Почтальон

кому-то еще может угрожать опасность, что, сохраняя молчание и проявляя пассивность, он как бы способствует тому, что это может произойти, не давала ему покоя. Дуг решил, что надо как можно внимательнее относиться ко всем необычным явлениям, происходящим в городе, и немедленно поставить в известность полицию, если ему покажется, что кто-то может пострадать, получить травму… Или быть убитым.
Они прогуливались вдоль прилавков. Трития постоянно сверялась со своим списком покупок, он брал с полок товары и складывал в тележку.
– Мистер Элбин!
Дуг положил в тележку коробку овсяных хлопьев и обернулся. В соседнем проходе между прилавками стояла загорелая девушка в обтягивающих шортах и такой же обтягивающей маечке, сквозь тонкую ткань выпирали упругие соски. Она приветливо помахала рукой и улыбнулась. Белозубая улыбка осветила ее симпатичное личико. Дуг понял, что это кто-то из его бывших учениц, хотя и не узнал, кто именно.
Пока девушка подходила, он лихорадочно пытался вспомнить, как ее зовут.
– Жизель Бреннан, – представилась девушка. – Литературная композиция. Два года назад. Наверное, вы меня не помните…
– Ну как же, как же! Конечно, помню! – воскликнул Дуг и тут же, к собственному удивлению, действительно вспомнил ее. Жизель относилась к тому типу школьников, которые посещают занятия по собственному усмотрению и с огромным трудом натягивают «троечку» к концу семестра. Подобных учеников он обычно не запоминал. – Как твои дела?
– Отлично.
– Что-то тебя давно не видно.
– Да, я уезжала в Лос-Анджелес, работала в юридической конторе и продолжала учиться, но мне там не нравится. В Лос-Анджелесе, я имею в виду. Слишком многолюдно, слишком душно, все слишком. Приехала повидаться с родителями. – Она широко улыбнулась. – С тех пор, как я уехала, тут стало как-то странно.
«Неужели это так заметно? – подумал Дуг. – Неужели даже посторонние обращают внимание?»
– Это ваша жена? – кивнула Жизель в сторону Триш.
– Да. Трития. Познакомьтесь.
– Добрый день, – вежливо поздоровалась Триш.
– Привет – откликнулась Жизель. – Знаете, ваш муж – прекрасный учитель. Вы должны им гордиться. Никогда особо не любила английский – у меня скорее математическое мышление, – но мне очень нравилось на его уроках.
– Но ты что-нибудь усвоила? – пошутил Дуг.
– Конечно! Я усвоила разницу между «кто» и «который».
Дуг усмехнулся.
– Не смейтесь! Я серьезно. Я всегда в этом путалась. Обычно я говорила: человек, кто вошел в магазин, или парень, кто продал мне машину. Но после ваших уроков я теперь говорю: человек, который вошел в магазин, парень, который продал машину.
– Рад, что сумел помочь хоть кому-то.
– Правда, вы мне очень помогли. Теперь я в этом деле – настоящий сноб. Например, прихожу я на вечеринку, а там какой-нибудь парень – весь прикинутый и строит из себя интеллектуала, только все равно путается между «кто» и «который». Я сразу чувствую себя на голову выше! Дальше он может ко мне как угодно клеиться, но без толку. Он меня не волнует. У меня к нему отвращение, если хотите знать. Это так здорово!
– Наверное, я должен сказать спасибо, – растерялся Дуг.
– Не за что!
– Вы ему голову вскружили, – заметила Триш. – С ним теперь вообще жить будет невозможно.
– Самый лучший учитель, которого я когда-либо встречала, – не отреагировала на шутку Жизель. – Хотя всегда ставил мне одни «тройки». – Она поискала взглядом свою продуктовую тележку – Ну ладно, мне пора. Я поживу некоторое время в Виллисе. Может, еще встретимся как-нибудь. Может, на ленч как-нибудь или еще что, – смущенно добавила она, отводя глаза в сторону.
– Возможно, – кивнул Дуг. – Буду рад встрече.
Девушка вернулась к своей тележке и покатила ее по проходу.
– Ха! – произнесла Триш, вскинув бровь.
– Что означает твое «ха»?
– Ты прекрасно знаешь, что это означает – Бедная девочка зашла в магазин за покупками, а ты сразу на нее взъелась!
– Кобель! – рассмеялась Триш и ткнула его в плечо. Дуг почувствовал себя немного получше Приобняв жену за талию, он двинулся вдоль прилавков, выбирая продукты, и больше уже ни слова не слышал о Самоубийствах. Но когда они уже встали в очередь в кассу, обрывки чужих разговоров, в которых проскальзывало «покончил с собой» и «смерть», снова полезли в уши. На глаза ему попалась местная еженедельная газетка «Виллис Уикли», стопка которой лежала рядом с прилавком кассы, и он подумал про Бена Стокли, ее редактора. Даже непонятно, почему он не вспомнил про него раньше.
Если кто-то в городе и мог его выслушать, услышать, а возможно, даже поверить, – так это прежде всего