Он присягал российскому императору. Он храбро воевал за Россию в Русско-японскую и Первую мировую войну. Но он отказался присягать большевикам и оказался сначала в стане белых, а потом в эмиграции. Никто не знает его тайны.
Авторы: Лысак Сергей Васильевич
— Можно? Не помешаю?
— Заходи, Василий, садись. Что-то стряслось?
— Слава богу, нет. Слушай, Михель, я вот что думаю. Нам ведь надо обозначить свое присутствие в Корейском проливе, чтобы японцы считали, будто мы отсюда не уходили. Так?
— Так. И что ты предлагаешь?
— А не прогуляться ли нам еще раз к Нагасаки? Вряд ли японцы ждут от нас такой наглости. Проследить за входящими и выходящими судами, выяснить, не набросали ли там мин. Да и прихватить кого-нибудь. Хотя бы тех же англичан. Ведь ночью вполне можем перепутать. Ночью, как ты правильно сказал, все кошки серы.
— Ох, Васька… Ты такой же неисправимый авантюрист, как и я? Вроде бы, контрабандистом опиума не был и на U-ботах не служил… Но это хорошо. Будет, на кого «Косатку» оставить. Идея, конечно, очень заманчивая. Сам об этом сейчас думаю. Ширина пролива, ведущего в бухту, в самом узком месте чуть менее четырех кабельтовых. Длина — восемь кабельтовых. Поворотов нет, можно следовать одним курсом, если не забираться в северную, узкую часть бухты с малыми глубинами. А глубина на входе от тридцати до сорока пяти метров при отливе…
— Михель, подожди, я что-то не пойму… Ты прямо в бухту лезть собрался?!
— А если даже и так? Технически это вполне осуществимо.
— Ну, Великий Корсар хренов… Хотя, это в твоем духе, удивляться нечему… Но как ты думаешь это сделать?
— Подойти ко входу в бухту ближе к вечеру и начать движение с заходом солнца. Ориентиры на берегу еще будут видны, а перископ на поверхности заметить уже трудно. К тому же, можно ориентироваться по огням стоящих судов, там большая якорная стоянка в центральной части бухты. И есть еще один очень хороший ориентир, который будет работать, не смотря ни на что. Английский крейсер, выбросившийся на берег. Японцы не успеют убрать его за такое короткое время. И какие-то огни на нем все равно будут гореть. Забираемся тихонечко в бухту, глубины там нормальные, порядка сорока метров, доходим до стоящих на рейде судов, выбираем наиболее предпочтительные цели, выпускаем торпеды, разворачиваемся и уходим.
— Как у тебя все просто! Думаешь, японцы не охраняют вход в бухту?
— Охраняют. Да только с теми техническими средствами, что у них есть, обнаружить нас не смогут. До идеи перегораживания узких проходов противолодочными сетями они еще не додумались. Мин в проливе нет, там их ставить негде, да и смысла никакого. Движение судов довольно интенсивное, поэтому, возможно даже удастся пристроиться кому-то в кильватер и идти за ним, как за лоцманом. В темноте перископ никто не увидит. Почему я считаю этот кажущийся авантюрой план возможным, так только потому, что заход в бухту Нагасаки не представляет трудностей в навигационном плане. Вот в Порт-Артур, или в Шанхай, заходить подобным образом я бы даже и не думал.
— Хорошо. А обратно как выбираться?
— Точно так же, как и вошли. Перед атакой точно определить место по береговым огням, в бухте они горят, это точно установлено. Занять такую позицию перед атакой, чтобы потом исключить необходимость лишнего маневрирования. После атаки — полный ход и курс по оси пролива. При скорости хода в семь узлов нам потребуется не более восьми — девяти минут, чтобы развернуться после атаки носом на выход и пройти пролив. Даже если японцы очухаются раньше и сразу сообразят, в чем дело, то все, что они могут сделать, это накрыть пролив огнем береговой артиллерии. Либо, снова послать туда свору миноносцев в надежде нас протаранить. И они снова будут светить прожекторами, пытаясь обнаружить наш перископ. И снова выполнят для нас роль маяков.
— А если нет? Если действительно, как ты говоришь, накроют весь пролив береговой артиллерией?
— Ну и что? Пусть накрывают. Когда мы будем на глубине двадцать пять метров, взрывы снарядов на поверхности для нас не опасны. Это связано с особенностями распространения взрывной волны в водной среде. Тряхнет, конечно. Лампочки могут посыпаться. Но больше ничего не должно быть. Опасен взрыв снизу, или сбоку на небольшом расстоянии, порядка нескольких метров. Причем, это прямо пропорционально силе заряда и обратно пропорционально глубине погружения. В японских двенадцатидюймовых снарядах, если мне не изменяет память, всего около пятидесяти килограммов взрывчатки. В восьми и шестидюймовых и того меньше. В глубинных же бомбах — больше сотни. И то для того, чтобы уничтожить лодку, она должна была взорваться очень близко от корпуса.
— Да уж… Кому я это говорю… Ох, герр фрегаттен-капитан… Как был ты Бок Гуем, так и остался. А кого ты думаешь там достать?
— Да кто подвернется. Все равно, ничего серьезного у японцев уже не осталось. Может быть, сговорчивее станут и быстрее придут к идее мирных переговоров.
