Молодой русский паренек по ошибке своего ангела-хранителя угодил в тело человека из другой вселенной. И начинают происходить странные события. В теле одного человека стали существовать две личности. Одна проживает жизнь днем, другая ночью. Они оба разные. Артем стремится выжить и освоиться в новом мире. Артам трус и пьяница. Он постоянно попадает в трагические ситуации.
Авторы: Сухинин Владимир Александрович
мурашки. Он передернул плечами, и Агнесса удивленно посмотрела на него.
— Ты чего? Тебе не нравится меня обнимать?
— Нет…
— Не-эт? — словно ядовитая змея, прошипела Агнесса, и Арингил поторопился объяснить:
— Я хотел сказать, что нравится.
— Хотел сказать, что нравится, — она дернула плечами, пытаясь вырваться из его объятий, а сказал «нет».
— Я хотел сказать — нет, нравится. Я отрицал твое утверждение.
— Я ничего не утверждала… Отпусти меня. Я просто спросила. — Она вырвалась и, насупившись, ушла.
Арингил остался один, он был в расстроенных чувствах и не знал, как исправить ситуацию. Он сел и стал думать.
— Грустишь?
Он обернулся на голос и увидел бабушку Агнессы.
— Грущу, — невесело ответил он. — Мне тут у вас многое непонятно. И с Агнессой не получается…
— Ничего, зятек, втянешься, наберешься опыта и освоишься. А с девушками нужно быть решительным. С нами ведь как? — Она уселась рядом с ним. Достала бутылку вина и два бокала. На удивленный взгляд Арингила, пожав плечами, ответила: — А что такого? За вино уплачено. Не пропадать же добру. Выпей, зятек, тебе и полегчает. По себе знаю.
Она разлила вино по бокалам.
— Знаешь, ангел, у нас, у девушек, всегда бунтуют два начала. Мы, с одной стороны, ищем того, кто нами будет управлять и мы ему покоримся. А с другой стороны, всегда хотим сделать все по-своему. Поэтому отношения мужчины и женщины носят характер противоборства двух начал. Воды и огня. Мы огонь, а вы вода. Если вода побеждает, то остается ее сила волны, что увлекает нас, и мы такого мужика ругаем, бывает, бесимся, но безумно любим. За его силу, за его способность потушить наш пожар и дать нам возможность пребывать в равновесии. А если он ради спокойствия между нами старается уйти от скандала, не настаивает на своей точке зрения, его волна ослабевает. Мы испаряем его воду, а затем видим, что от мужика остался только один пар и нет у него больше мужского начала. Он начинает слушаться нас. Мы перестаем его уважать за это. И наш огонь сжигает всю любовь к нему. В мыслях начинаем тянуться к тому, кто сильнее. И чем больше мы тянемся к другому образу, тем меньше чувств остается для своего мужчины. Вот так-то, зятек. Бери бокал, выпьем, чтобы твоя волна не иссякала.
Арингил поднял бокал и, зажмурившись, выпил. Он первый раз открыто нарушал запрет архангела. Когда он открыл глаза, женщины рядом уже не было.
— Вода и огонь, значит, — повторил он.
Он вдруг понял, что прошлое ушло безвозвратно и ему нужно начинать жить с чистого листа. Это другой мир. Здесь нет архангелов, и есть лишь один владыка этого мира — Хранитель, который их с Агнессой отверг. Они вдвоем остались сами по себе против всех стихий мира. Ну еще бабка-каторжанка. Он повертел в руке пустой бокал и неопределенно хмыкнул. Одному ему пить не хотелось.
— Скучаешь? — услышал он голос и удивленно обернулся. Что-то гости зачастили.
Рядом стоял тифлинг — отец Агнессы. Не спрашивая разрешения, он уселся рядом. Посмотрел на бутылку, на пустой бокал.
— Понимаю, один пить не хочешь. Не переживай, зятек, я тебе составлю компанию. Наливай, а то я гость, мне как-то неудобно.
Арингил налил ему и себе, потом поздоровался:
— Здрасте, Оренгон.
Оренгон поднял бокал.
— За мужиков, Арингил! — И залпом выпил. Сморщился. — Кислятина! И как ты его пьешь.
Он достал из-за пазухи плоскую флягу из серебра и до половины наполнил бокалы белой прозрачной жидкостью.
— Самогон, зятек, сам варил. — Он достал сверток и развернул его. — Закуска. Сало, лучок и черный хлебушек. — Он подмигнул ангелу. — Грустишь из-за ссоры с Агнесской? Зря. Они, бабы, отходчивы, ты, главное, не спорь. Хочет она делать по-своему, пусть делает. И тебе спокойнее будет, и ей. Она в мать пошла. Если что не по ее нраву, тут же на дыбы и давай ругаться. А я, знаешь, ссоры не люблю. Налью себе пару рюмок, выпью, и жизнь кажется краше, и жена красивее. Вот… — Он вдруг грустно вздохнул. — Но, если по-честному, ты меня не слушай. Не любит жена меня, считает никудышным. И правильно считает. Я как увидел ее, сразу влюбился. Голову потерял. Знаешь, талия тонкая, бедра широкие, рожки точеные. Глазищи ух! Голову потерял, а вместе с ней и себя. — Он надолго замолчал, погрузившись в воспоминания. Затем увидел пустой бокал и удивился. — Негоже, — сказал он и снова разлил самогон по бокалам. — Давай выпьем. Знаешь за что? Не повторяй моих ошибок. Не теряй голову из-за баб. Держи ее знаешь где? — Он поднял кулак. — Вот здесь. Тогда она тебе в рот заглядывать будет. Будет и брыкаться. Они это любят, но тебя будет любить больше. — Он залпом выпил. Занюхал луком и поднялся. — Ну ладно, зятек, бывай. Спешу я.
