Повесть Виктора Михайлова раскрывает сложную и подчас опасную работу контрразведчиков. Выявить агента иностранной разведки, проследить за его деятельностью, узнать, что его интересует, обнаружить агентурную сеть — непростая задача.
Авторы: Михайлов Виктор Семенович
«Раздел второй
С 1937 года Терехов-«Лукс» становится консультантом по русским вопросам при VI управлении гестапо, шефа политической разведки Шелленберга, в отделе «Остен», под началом Густава Мюллера».
— Помнишь, Гаев, — сказал полковник, — Густав Мюллер, получатель шифровок в берлинских бандеролях на имя Ридаля??
— Помню, товарищ полковник. Иоганн Келлер — он же Густав Мюллер.
«Здесь, в VI управлении гестапо, Терехов развернулся. Старый, сначала только польский, а затем и немецкий шпион нашел себе самое широкое применение.
В начале 1941 года Терехов-«Казимир»-«Лукс» становится руководителем специальной школы по подготовке кадров для диверсии, террора и шпионажа на территории СССР.
В начале 1942 года его, исполняющего обязанности штурмбанфюрера, направляют на территорию, временно оккупированную фашистскими войсками, для руководства на Смоленщине крупным карательным отрядом по подавлению партизанского движения.
В конце 1942 года Терехов-«Казимир»-«Лукс» был переброшен в тыл Советской Армии в качестве резидента немецкой разведки и для организации шпионажа и диверсии.Установлено по материалам архива VI отделения политической разведки, захваченным при взятии советскими войсками г. Берлина в 1945 году».
Полковник закрыл папку, встал, прошелся по кабинету и сказал Гаеву:
— Какой матерый предатель! Дальше его биография будет дописана по материалам следствия, но предугадать ее не трудно. После разгрома фашистской Германии он притаился. Рысь потеряла хозяина и превратилась в безобидного домашнего кота. Он все эти годы жил тихо, стараясь не обращать на себя внимания, и ждал, терпеливо ждал своего времени.
Прошло несколько лет, через посредство всяких келлеров-мюллеров его разыскали новые хозяева, и домашний кот опять превратился в опасную, хищную рысь.
Низко над городом висели тяжелые темные облака. Было безветренно, листва на деревьях замерла в напряженном ожидании. Издалека, из-за потемневшей серой реки и черной полосы соснового бора, доносились глухие раскаты грома.
Обливаясь потом, прихлебывая газированную воду из стеклянной банки, сидела в вестибюле больницы дежурная санитарка Клава Рукавишникова. Шел восьмой час вечера.
«Хоть бы какого ни на есть дождичка», — подумала Клава вслух и подошла к окну. Выглянув на центральную аллею, она увидела знакомого старика, которого только сегодня утром провожала до ворот.
Старик вошел в вестибюль и поздоровался с Клавой, в глазах его было неподдельное волнение и тревога.
— Ну, как наш Степан Федорович? — с надеждой спросил старик. — Все без сознания?
— Чем так, лучше бы без сознания! — оказала она, махнула рукой и шепотом, доверительно добавила: — Память у него начисто отшибло — как его зовут, не может вспомнить.
Старик даже присел от огорчения, и Клава пожалела, что сказала правду.
— Хоть бы посмотреть на него, — тоскливо произнес он и добавил. — Одним бы глазком, а?
Клаве стало жалко, и она согласилась:
