Повесть Виктора Михайлова раскрывает сложную и подчас опасную работу контрразведчиков. Выявить агента иностранной разведки, проследить за его деятельностью, узнать, что его интересует, обнаружить агентурную сеть — непростая задача.
Авторы: Михайлов Виктор Семенович
Сегодня был день тревог и волнений. В шесть часов утра он вызвал скорую помощь и отвез жену в родильный дом: у нее уже начались схватки. Всю дорогу она, сжимая его руку, стонала сквозь плотно сжатые зубы. Саша помнит этот стон, слышит его еще и сейчас, видит ее глаза, полные боли и ужаса.
Потом… потом… встреча с полковником Кашириным, ложь, стыд и позор разоблачения, неизвестность будущего.
Потом Московская улица, дом тридцать два, Таня Кузовлева. Он узнал ее еще во дворе — маленькая, голубоглазая девчурка с льняными косичками. Он поманил ее, и она доверчиво пошла к нему. Саша помнит ощущение радости, охватившее его, он прижал к себе эту маленькую девочку, которую считал погибшей по своей вине… По своей?! — подумал Елагин, и недоброе чувство проснулось у него к Гуляеву.
Но Елагин не мог сосредоточиться ни на ком, кроме своей жены. До него долетел глухой и протяжный крик, и он опять перенесся к ней, в муках дающей жизнь его ребенку.
В это время дверь родильного дома открылась, и выглянувшая акушерка спросила:
— Это вы Елагин?
— Я Александр Елагин… — едва выговорил он от волнения.
— Поздравляю вас с рождением сына. Нормальный, хорошо развитый мальчик, похож на вас.
— А она, она-то как? — все больше волнуясь, спросил Елагин.
— Чувствует себя отлично, спит. Вы хорошо сделаете, если тоже пойдете спать: двенадцатый час ночи, — закончила она и закрыла дверь.
Елагин постоял на пороге, улыбнулся, отошел на противоположную сторону улицы, зачем-то посмотрел на окна родильного дома, как будто он мог что-нибудь там увидеть, и быстро пошел к дому.
Полковник Каширин спал целый час. Проснувшись, не сразу сообразил, где он. Несколько минут еще лежал, отдаваясь ощущению тишины и полного покоя, затем под унылый аккомпанемент пружин старого дивана встал и включил свет. Почти одновременно в дверь постучали.
На пороге кабинета стоял Гаев.
— Товарищ полковник, Роман Тимофеевич ждет вас с двадцати трех часов! — доложил Гаев.
— Почему не разбудили?! — недовольно опросил Каширин.
— Капитан не виноват, — вмешался входивший Горбунов. — Я не разрешил вас будить. Вам предстоит нелегкая ночь, и не хотелось нарушать ваш отдых. У меня к вам, Сергей Васильевич, дело.
— Прошу, заходите, садитесь, — предложил Каширин.
— Знаю, что времени у вас мало, поэтому перейду прямо к делу, — сказал Горбунов, усаживаясь в кресло. — Сегодня вечером был у меня Кузовлев-средний. Надо сказать, что на одном из наших заводов работает целая династия Кузовлевых: дед, сын и два внука. Все они знатные люди, застрельщики большинства передовых начинаний, а средний Кузовлев, Борис Федорович, даже лауреат Сталинской премии. Говорю это вам к тому, чтобы вы поняли, что все то, что исходит от династии Кузовлевых, действительно заслуживает внимания — это почти всегда замечательные ростки нового. Та самая Таня, которую тридцатого апреля сбил на шоссе водитель машины 10–88, это четвертое поколение, любимица всей многочисленной семьи Кузовлевых. Вам, очевидно, понятно, какое настроение было в этой семье, начиная с тридцатого апреля?
— Представляю себе, — заметил Каширин. — Сегодня шофер Елагин был у Кузовлевых. Уже через час Пелагея Ивановна Кузовлева пошла к Варе Елагиной в родильный дом, принесла ей вино и мандарины, а вечером пришел ко мне и сам Борис Федорович. Саша Елагин был солдатом, говорит Кузовлев, хорошо воевал, награжден медалями солдатской славы, вернулся домой, честно и хорошо работал, совершил ошибку, но глубоко осознал ее и искренне раскаялся. Нельзя ли учесть все это и сохранить человека? Он так и сказал: «Человек — это самое дорогое, самое ценное, что есть в жизни».
— Ошибка Саши Елагина не исчерпывается случаем на шоссе тридцатого апреля. Эта ошибка, как вам известно, Роман Тимофеевич, привела к более серьезным последствиям, — возразил Каширин.
— Знаю, поэтому я и пришел к вам, Сергей Васильевич. Не собираюсь оказывать давление на вашу точку зрения, но прошу учесть, что к ходатайству Кузовлевых и я присоединяю свой голос. Разумеется, шофер Елагин должен понести наказание, но в каждом отдельном случае, определяя величину преступления и степень наказания, мне думается, мы должны руководствоваться соображениями гуманизма, нашего советского, горьковского гуманизма, утверждающего Человека с большой буквы.
А в это время Саша Елагин, судьба которого в какой-то мере решалась в этой беседе, вернулся домой. Он зажег свет, взял полотенце, вышел в сени и хотел было умыться, как вдруг в окно постучали. Удивляясь тому, кто бы это мог быть, Елагин открыл дверь: на пороге, держа за спиной руки, стояла соседка.
— Ну что, как
