Под ногами идущего

в плетения. Это своего рода программирование позволяющее привязать, например, к скрещиванию указательного и среднего пальцев, вкладывание в плетение целой цепи функций мысленно накрепко зафиксированной в подсознании мага на применении конкретно этого жеста в момент создания плетения. Имея подобный арсенал, маги значительно упрощают свое ремесло. Конечно, все имеет свои ограничения, и разные маги могут прикреплять на один жест различное количество функций. У одних оно было не более трех, у других могло доходить до десятка. Но Вереск уверял меня, что та же медитация и самые обычные тренировки памяти, если не лениться, значительно повышают этот предел. Вербализация была по сути той же самой жестовой методикой только воплощенной в словах, а чаще в звуках. Звуковое воплощение плетения не имело ничего общего с чтениями заклинаний магов в книжках. В зависимости от требующегося результата могло получиться или невнятное мычание или череда истеричных попискиваний, кто как «настроил» звуки к функциям плетения.
   ***
   Наши занятия, по первому времени, перемежались совместными походами в лес, где мы ставили примитивные силки на мелкую живность и собирали орехи и съедобные грибы, разбираться в которых дух меня учил с азартом заядлого грибника. Когда стало понятно, что мы едим наши запасы быстрее, чем заготавливаем, Вереск исчез на целый день, оставив меня на нашем скудном хозяйстве. Вернувшись, он притащил по очереди два мешка размерами в половину своего роста, полностью забитых солониной, сухарями, сушеными фруктами и прочей не скоропортящейся походной пищей, которую после подножного корма я воспринял как вкуснейший деликатес. Откуда он это добро взял я даже задумываться не стал.
   С водой все обстояло просто,- у нас было кривое деревянное ведро, которое я наполнял водой из ручья, и, из-за множества дыр и щелей, успевал донести лишь половину содержимого до бочки, обмазанной глиной, что стояла в углу землянки. При сильной экономии, полной бочки хватало почти на три седмицы.
   Чтобы не вонять светильником работающим на жиру, освещение Вереск взял на себя и регулярно подновлял на середине грубого стола довольно яркий шарик света. Когда нам требовалась темнота, мы просто накрывали его кружкой.
   На уровне пола, в стене землянки, было выложено камнями жалкое подобие камина, размера достаточного, чтобы подвешивать над огнем котелок. Пока погода позволяла, мы готовили у входа в наше убежище, но когда наступила зима, похолодало. Хоть снега я так и не увидел, пребывание вне землянки было неприятно из-за сильной влажности. В целом, местная зима была больше похожа на земную позднюю осень. Время, которое я тратил на прогулки по лесу, я стал полностью посвящать дополнительным теоретическим занятиям.
   Постепенно Вереск начал наращивать темп. Моя учеба превратилась в тяжкий труд, постоянный недосып, который я потихоньку учился устранять медитацией, и непрекращающуюся зубрежку по памяти. То, что мне рассказывал Вереск, я буквально вколачивал в свою голову со всей возможной скоростью, а после регулярно повторял этот материал. А что было делать? Учебников, которые я бы мог лениво почитывать, под рукой не было. Однако наши занятия все же что-то измели во мне. Через шесть седмиц я стал замечать, что почти ничего не забываю. Нет, конечно, об абсолютной памяти речи не шло, но теперь полученная информация заметно легче усваивалась и крепко держалась в моем мозгу. Когда я рассказал об этом моему учителю, тот только отмахнулся, сказав, что это нормально и в причинах я сам со временем разберусь.
   ***
   Зима пролетела незаметно, погребенная под ворохом плотного графика занятий и попытками погрузиться в свой внутренний мир. Вереск был доволен моими успехами, однако я заметил, что с ним начало что-то происходить. Я все чаще и чаще заставал его недвижимым, с помутневшим взглядом и безвольно опущенными руками.
   Я привык, что мой учитель сам рассказывает мне то, что мне необходимо знать, но, когда моя тревога перешла определенный предел, я задал ему тревожащий меня вопрос. Ответ меня не сильно обрадовал. Прежде чем начать говорить, Вереск немного печально улыбнулся и подбросил несколько веток в очаг.
   — Ты узнаешь все, когда по-настоящему будешь готов. Похоже, мы расстанемся немного раньше, чем я планировал, но, я уверен, ты теперь справишься и без моей помощи.
   — Постой! — Попытался я собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Уж не ты ли говорил мне, что-то о взаимовыгодном сотрудничестве, о том, что поможешь мне достичь знаний и сил, которые позволят мне вернуться домой и откроют тебе спасительную лазейку из этого мира… Почему ты отказываешься от возможности уйти из этого