В детстве я верила в чудеса, но жизнь показала, что сказок не существует. В юности я верила, что придет день и меня спасет предназначенный мне Волк, да-да, ведь оборотни о принцах не мечтают, только о парах. Но жизнь доказала, что и любви не существует. И вот, когда до последней черты остался лишь крохотный шаг, судьба опровергла все утверждения, теперь я точно знаю, что чудеса и волки существуют. Как и любовь!
Авторы: Гусейнова Ольга Вадимовна
Мое внимание особенно зацепил идущий впереди русоволосый сероглазый красавец. Я даже по телевизору не видела настолько ярких представителей мужского пола. Подтянутый, высокий, с продолговатым лицом и глубоко посажеными, чуть раскосыми глазами, в которых отразилось хмурое небо. Даже трехдневная щетина придала ему не неряшливости, а сексуальности и аристократизма.
В груди разлилась боль — я невольно задержала дыхание. Глубоко вдохнув, чуть не захлебнулась воздухом, потому что каждый рецептор сообщил о долгожданной встрече. Я ощущала и не могла надышаться ароматом волков. Нет, оборотней!
Все во мне натянутой струной дрожало от напряжения, нетерпения и еще сотни непонятных эмоций. Широко распахнув глаза, я всей сутью потянулась к этому незнакомцу, жадно вдыхая его запах, с каждым вдохом осознавая, что явился не просто сильный, а суперсильный вер. Альфа среди альф. Даже у вожака моей погибшей стаи Амадео, трехсотлетнего вера, не было настолько сокрушающего волю и призывающего к покорности аромата.
Неужели это Он? Мой Волк? Тот, который тысячи раз спасал меня в моих сказках, о встрече с которым мечтала годами. Надеялась и верила, что когда-нибудь он придет и спасет меня. Накажет убийц моих родных. И подарит светлое будущее, доброе и…
— Кассандра?! — хриплый, невероятно чувственный и слегка растерянный голос неожиданно прошелся по моим нервам наждачкой.
— Сеньоры, потрудитесь объясниться за вторжение, — спокойно, но недружелюбно потребовал дон Саллес, все еще мня себя хозяином положения.
— Твой новый хозяин, мессир Фабиус де Лавернье, — представил зацепившего меня незнакомца один из его спутников, почти незаметно и слишком стремительно оказавшийся рядом с Себастьяном. Потом со злой усмешкой уточнил, посмотрев на дона Луку: — Слышал о таком, человек?
Мы с доном опешили, ведь оба слышали тревожные новости, что теневой рынок Бразилии подминает под себя группировка, про которую бродят жуткие слухи. Сборище убийц, садистов и насильников, во главе с настоящим маньяком. Неизвестно откуда взявшимся год назад Фабиусом де Лавернье, которого подручные называют мессиром.
— Чего вы хотите? — хрипло уточнил дон Лука.
Но мессира де Лавернье не заинтересовал Кровавый Дон, все его внимание сосредоточилось на мне. Мы встретились взглядами — медово-золотым и серым — и словно пытались пробраться друг другу в голову. Я, наверное, смотрела почти с детским восторгом: вот же он, мой спаситель Волк, передо мной! Но в душу начал закрадываться иррациональный страх, потому что хмурое небо в глазах напротив темнело, чудилось в нем что-то безумное, нездоровое, злое. Нет, больное!
Он двинулся ко мне, совсем не заботясь о замершем у стола Мартинесе, способном ударить в спину.
— Кассандра, родная моя… Я думал тебя сожгли! — прохрипел милорд, застыв рядом и коснувшись моей щеки.
— Мессир? — напряженно напомнил о себе спутник Фабиуса, не понимая, что происходит.
Но сам мессир смотрел лишь на меня, словно не верил своим глазам и, пытаясь убедиться, касался кончиками пальцев моей щеки, ласкал скулу, трогал локон у виска. Не оборачиваясь, он глухо приказал:
— Людей убрать! — Затем нахмурился и глухо то ли упрекнул, то ли пожаловался: — Кассандра… живая… еще красивее, чем прежде, такая теплая, нежная, юная… Больше тысячи лет я прожил один, без тебя. Без любви и тепла. А ведь когда-то ты обещала, что мы будем вечность вместе, что ты только моя, что, захватив Совет, мы станем непобедимыми, самыми сильными. А потом бросила меня, оставила одного на тысячу лет одиночества.
Моя радость уступила место страху и непониманию: этот мужчина передо мной, вер, не просто матерый, он — бессмертный и явно принял меня за другую. Папа говорил, оборотень, проживший больше тысячи лет практически неуязвим. Даже перед огнем. Только если голову оторвать, но кто же позволит лишить себя головы?!
— Меня зовут Мариза, — впервые за тринадцать лет я решилась произнести свое настоящее имя. — Я не…
И обернулась на слишком характерный звук. Дальше я во все глаза смотрела на истекающих кровью, мертвых Мартинеса, Себастьяна, свалившегося кулем у окна, и моего мучителя дона Луку, рухнувшего под стол, сложившись пополам. Таращилась на его труп и почему-то не испытывала удовлетворения, а ведь убийца моей семьи мертв. Еще и Себастьяна стало жалко до слез, он же безобидный как дворняга. Саллеса не жаль, нет, но, оказалось, что я совсем не готова к его смерти. Вот так, сразу, походя, прямо у меня под ногами… И облегчения нет, совсем нет чувства радости и свободы от мучителя. Нет мысли, что родные отомщены. Как же так? Ведь я столько лет мечтала увидеть смерть и мучения Кровавого Дона,
