По дорогам Вечной империи скитается лекарь, не желающий, чтобы его использовали в чужих интересах. К сожалению, умелые хирурги и целители нужны всем: любым властям, династиям и силам, стоящим по ту или иную сторону гражданской войны. Но хуже того, его стремится использовать в своих целях и первосвященник официальной религии. А в прошлом лекаря присутствуют не самые удачные моменты. Адептов чужих религий и их жрецов уничтожают со всей возможной жестокостью. Вот и выходит, что лучше бежать и скрываться, чем отвечать на вопросы опасных людей из Храма Солнца. И правильнее будет не демонстрировать умение колдовать, а то и на костер угодить недолго.
Авторы: Лернер Марик
– Марш! – надсаживаясь, заорал сотник. – Марш! – повторили за ним сержанты.
Кирасиры пошли вниз под гору, невольно переходя с рыси на галоп. Мчались быстрее и быстрее, так, что скоро земля под копытами слилась в одну полосу, а в глазах невольно появились слезы от ветра. Сейчас Сатук даже не пытался вмешиваться в действия жеребца. Глыба сам все сделает, важно ему не мешать. Кирасир извлек палаш из ножен, приготовился к отработанному маневру.
Впереди, на подходе к ощетинившемуся копьями прямоугольнику Легиона, кавалеристы резко повернули, расходясь на фланги и паля из пистолетов по мушкетерам. Сюрприз! Они и не собирались кидаться на строй и гибнуть. У каждого, кроме неизменной сабли, по три пистолета, выданных начальством.
Выстрелив в не ожидавших такого легионеров, тут же достали из-за голенища или пояса новый пистолет, и, расстреляв, повернули коней, давая возможность следующей шеренге проделать тот же фокус. Новый колесцовый замок позволял идти в атаку уже с заряженным пистолетом. При этом не попасть в стоящую в нескольких десятках шагов стену легионеров сложно было даже слепому. Таких среди них не водилось.
Конечно, сделать нечто подобное без длительной и тщательной подготовки никому не под силу. Их предварительно муштровали, заставляя забыть о личных устремлениях и желании прославиться и превращая в единую, спаянную дисциплиной тактическую единицу. Они умели это делать в составе десятков, сотен, полков, не мешая друг другу, а взаимодействуя.
Сейчас это давало огромное преимущество. В развалившийся за короткие мгновения растерянности строй врубились кирасиры на мощных жеребцах. Промедли они несколько минут, и легионеры могли бы опомниться. Теперь поздно. Перезарядить мушкеты после неудачного залпа они не успеют, а в рядах копейщиков дыры.
Сатук ударил наотмашь, буквально развалил голову противника с копьем и врезался в следующего. Еще удар. Рядом умело рубился сержант, крича нечто невразумительно-ругательное. Устоять пехота могла, только держа их на расстоянии. Теперь они находились в самой гуще рассыпавшегося строя, работать длинными копьями противники не могли.
Мушкетеры, разрядившие свои ружья и отстрелявшиеся по легкой коннице, в эти мгновенья и вовсе являлись легкой добычей. Повстанцы буквально прорезали ряды легионеров насквозь, разорвав их колонну на две части. Повинуясь ведущим за собой сержантам, принялись охватывать со всех сторон еще сопротивляющийся правый фланг.
Сатук шел за своей сотней, пытаясь вспомнить, в какой момент исчез его сержант. Кажется, он слышал дикое ржание его коня в самом начале боя. Может, жеребец пострадал, а человек нет. Было бы жаль потерять хорошего товарища и умелого бойца. Впрочем, особых мыслей в голове не имелось. Так, общие ощущения. Он еще не отошел от произошедшего. Впервые в жизни убивал в бою, и делал это не так уж плохо. Не растерялся, что вообще замечательно. Он был счастлив и доволен своими действиями. Пусть теперь кто-то посмеет заявить: «Я – ветеран». Он не хуже.
Зажатые со всех сторон и фактически не имеющие возможности ответить, как подобает, остатки легионеров сгрудились вокруг старшего офицера, неподвижно стоящего у штандарта. Кирасиры навалились со всех концов, без жалости рубя врага. Тот поднял руку с пистолетом и выпалил в надвигающихся всадников. Сотник без звука свалился прямо перед ними.
Озверевшие подчиненные набросились на легионера, и он наверняка получил не менее десятка ран, прежде чем упал. К удивлению Сатука воин оказался одноруким. Неважно – умер он геройской смертью. Сегодня для него настал хороший день. Долг исполнен до последней капли крови.
– Отходим! – заорала в лицо некая подозрительно знакомая физиономия. Если грязь и кровь оттереть – это кто же будет? Кто-то из его десятка, с трудом ворочалось в голове Сатука. Он осматривался, выискивая, кого бы еще приложить, и не находил. Кругом одни трупы и кирасиры.
– Ты понял?
– Да! – подтвердил он, возвращаясь в нормальное состояние. Руки налились тяжестью, легкость куда-то внезапно испарилась. Теперь и он услышал. На холме пели трубы: «Отбой!» А теперь: «Собраться!»
«Почему? Самое время преследовать недобитых», – недоуменно озираясь, подумал он. Через несколько секунд дошло. Несколько тысяч разномастных кавалеристов торопились на подмогу недобитой части левого крыла легионеров. Он принялся разворачивать Глыбу. Тот уже не проявлял недовольства и шел достаточно спокойною. Жеребец устал, и устраивать скачки желание у него пропало. Хорошо, что эти тоже не проявляли горячего желания схлестнуться. Появись они раньше, было бы намного сложнее. Неважно. Вряд ли последует повторение,
