По дорогам Вечной империи скитается лекарь, не желающий, чтобы его использовали в чужих интересах. К сожалению, умелые хирурги и целители нужны всем: любым властям, династиям и силам, стоящим по ту или иную сторону гражданской войны. Но хуже того, его стремится использовать в своих целях и первосвященник официальной религии. А в прошлом лекаря присутствуют не самые удачные моменты. Адептов чужих религий и их жрецов уничтожают со всей возможной жестокостью. Вот и выходит, что лучше бежать и скрываться, чем отвечать на вопросы опасных людей из Храма Солнца. И правильнее будет не демонстрировать умение колдовать, а то и на костер угодить недолго.
Авторы: Лернер Марик
одеяло, и она оказалась сверху.
– Двигайся вот так, – прошептал я и потянул ее на себя. Потом от себя. Повторил для наглядности. Неизвестно, насколько она вообще понимала хоть что-то, кроме местного диалекта. За все время я еще не слышал от нее двух связных слов. Зато язык тела она постигала замечательно.
Откинув голову назад, девушка уперлась руками в мою грудь и требовательно задвигала бедрами. Я сделал попытку замедлить движения, но сейчас она слушала только себя, двигалась все быстрее и резче. Ага, совсем даже не немая, что-то забормотала, уже не особо соображая. Замерла на секунду, выгнувшись, и, охнув, опустилась на меня.
Мы лежали, обнявшись, и молчали. Ее тело мелко вздрагивало и истомлено прижималось ко мне. Она подняла голову и благодарно улыбнулась. Лучшая награда для любого мужчины.
– Послезавтра день равноденствия, – очень тихо сказала девушка с жутким акцентом, но вполне разборчиво, – по-вашему Новый год. Опасно в эти дни ходить по дорогам. Чужаков не любят и могут… – она замолчала, явно подыскивая слова. Прямо такие вещи незнакомцам не говорят. Больше обходятся иносказаниями.
– Я понимаю, – пытаясь подтолкнуть к дальнейшей откровенности, согласился с ней.
Пяток столетий назад и в более просвещенных и цивилизованных местах незнакомого человека или, хуже того, иностранца, могли запросто принять за воплощение болезни или смерти, изгнанное из другого селения и шляющееся по дорогам в поисках, к кому бы прицепиться и погубить. В новогоднюю ночь активизируются всевозможные демоны, стремящиеся сбить людей с пути праведного. Поэтому к незнакомцам относятся с серьезным подозрением.
Обходятся с чужаками иногда очень неласково. Если просто убивают – это им еще повезло. Бывает гораздо хуже. Вроде в империи давно избавились от этого обычая, но люди до сих пор как-то очень не любят гулять в предновогоднюю ночь где-то не собственных поселениях. Никто не станет расследовать убийство, если отсутствуют заявители. А местным жителям нет никакого резона волноваться за пропавшего или зарезанного темной ночью незнакомца. Жизнь постороннего для общины ничего не стоит. И это касается не только гор. На равнинах ничуть не лучше.
Ходят упорные слухи, что и там не совсем забыли древние традиции. Правда, насколько их помнят, неизвестно. Может, это и обычные байки, но вот в дальних глухих местах предпочтительно слухи на себе не проверять. Тем более что девушка почти прямо предупреждает.
– Лучше переждать. День, два. Завтра запрягут волов в плуг, и вся процессия отправится в поле еще до восхода солнца. Уйдете сразу – могут принять это за оскорбление.
Знакомое дело. Следом за проведением первой борозды следует ритуальный сев. Выбранный на общем собрании сеятель, одетый в шубу наизнанку, бросает семена. Участников обряда, возвращающихся домой, обязательно стараются обрызгать водой, желают им хорошей погоды и обильного урожая. Потом в непременном порядке, пришедшем из неведомой древности, проводится общая трапеза, заканчивающаяся новым выбором пахаря и того, кто будет руководить обрядом в следующем году. На второй день праздника пахоты устраиваются скачки и различные состязания.
– Спешки нет, – согласился я.
Это в теории календарь один для всей империи. Тщательно выверенный и достаточно точный. Триста шестьдесят дней, делится на двенадцать месяцев, по тридцать дней в каждом. К последнему, двенадцатому месяцу, всегда прибавляется пять дней, которые считаются преддверием Нового года, а раз в четыре года приплюсовывается еще один день. В реальном исчислении есть еще дополнительные минуты, и они тоже прибавляются в виде дополнительного дня раз в десятилетие или даже столетие. Такой дополнительный день считается очень несчастливым. Я подозреваю, что причина в дополнительных работах. Никому не хочется проводить лишнее время вне дома. Люди твердо знают одно – время от времени появляется дополнительный рабочий день, а денег не прибавляется.
А тонкости движения по небу Солнца, Луны и остальных звезд простому люду ничего не говорят. На то существуют жрецы. Поэтому где-то в глубинке могут и слегка ошибиться с датой, а объяснять азы науки о движении светил рвущей тебя на куски в гневном возбуждении толпе достаточно сложно.
– А проводника здесь найти можно?
– В посевную? – в голосе девушки послышалось искренне удивление.
Пшеницу, ячмень и овес сеяли в конце апреля, а кукурузу – в середине мая. Сидеть, дожидаясь, пока закончатся работы, меня не устраивало.
– Даже за деньги никто не согласится. Зимой их кушать не станешь. Да и показывать, – она хихикнула, – небезопасно. Мы потомки солдат Первой империи и людей, живших
