Подкидыш

ментор обязан был за это предоставить ему все блага цивилизации, включая ночлег и стол с трехразовой как минимум кормежкой. И самое главное — учитель не должен тревожить своего гениального ученика, когда на того накатит вдохновение.
Надо сказать, последний пункт соглашения Шкваркина ободрил и воодушевил. Из творческих личностей обычно получались неплохие маги, а потому он поспешил скрепить договор магическим заклятием, о чем тут же и пожалел. Как только договор был заключен, Ляпуня ему сразу заявил, что магия есть не наука, а глупейшая антинаучная фигня, а вот алхимия совсем даже наоборот — наука! Причем настоящая наука, сродни высокому искусству. Но пусть учитель не расстраивается. За стол и кров его достойный ученик с ним разочтется… когда-нибудь. Вот только синтезирует свой эликсир, и все! На вопрос: что за эликсир? — последовал решительный ответ: эликсир жизни, который всякие неучи по скудоумию почему-то называют философским камнем.
Как только старый маг поступил на имперскую службу, Ляпуня тут же захватил подвал особняка под лабораторию, заставил ее склянками, ретортами, перегонными кубами и начал там творить свой эликсир. Ученик у Шкваркина оказался очень трудолюбивый. Работал упорно от зари и до зари, но, что бы он ни делал, на выходе всегда получался первоклассный самогон, который доморощенный алхимик с расстройства выпивал, а наутро с больной головой начинал творить по-новому. Шкваркин скрипел зубами, проклинал себя за безграмотно составленный магический контракт, но делать было нечего — терпел.
Маг медленно спустился в холл первого этажа, немножко постоял, держась за мраморные перила лестницы, успокаивая дыхание, а затем внезапно вспомнил, кто он такой.
— Вот ведь склероз-то проклятущий, — пробормотал Шкваркин. — Я же маг! А левитация вообще мой конек. Им даже Эрн-покойник овладеть не смог.
Эта мысль сразу привела старика в благодушное настроение, и он добродушно похехекивая, сотворил нужное заклинание. Тело Шкваркина поднялось в воздух и величаво поплыло над ступеньками, ведущими дальше вниз, в подвальные помещения.
Своего ученика он увидел сразу, как только оказался в подземной лаборатории. Его опухшая, и слегка раскосая от постоянной дегустации «эликсира жизни» физиономия сияла в самом центре бурлящих перегонных кубов, склянок с разноцветными жидкостями и реторт.
— Шеф! Я, кажется, нашел! — Ляпуня с трудом приподнялся из-за лабораторного стола и отбросил в сторону нож, которым за каким-то чертом строгал хозяйственное мыло. — Ты видишь гения! — грохнул он себя кулаком по груди, затем распростер объятия и нетвердой походкой двинулся к учителю с явным намерением на радостях его обнять и облобызать.
Шкваркин поспешил увернуться, сделав в воздухе лихой вираж.
— Мыло-то мое зачем спер? — сердито вопросил он окончательно спившегося ученика.
— Это не мыло, — пьяно мотнул головой Ляпуня, — а исходное сырье! Я из него глицерин вывариваю. Шеф, никому секрет не открою, одному тебе скажу. — Ляпуня поймал-таки учителя за полу мантии и подтянул его к себе поближе. — Ты меня поил, кормил… а потому достоин знать секрет изготовления философского камня. Слушай внимательно! — дыхнул он на учителя крутым перегаром. — Если вываренный из мыла глицерин смешать с азотной и серной кислотой… только тссс… — Ляпуня сделал страшные глаза и сдернул со стола колбу с желтой маслянистой жидкостью, — мы получаем гремучую смесь под названием эликсир жизни! Жидкий философский камень!
— А с чего ты взял, что он философский? — полюбопытствовал Шкваркин, брезгливо махая сморщенной ладошкой перед носом.
— Шеф, ну ты тупой! Он же желтый! И все, чего коснется, теперь в золото превращаться должно! Ух, заживем!
— А ты проверял?
— Нет, но ща проверю. Начинаем эксперимент. Контрольный выстрел!
Что-то насторожило Шкваркина в этих словах, а потому он поспешил сотворить защитный магический полог вокруг себя и своего дурного ученика, прежде чем Ляпуня со всей дури грохнул колбу об стену подземной лаборатории. И не напрасно. Сотворенный доморощенным алхимиком нитроглицерин с оглушительным грохотом взорвался, разметав лабораторию в клочки и взметнув в воздух тучу пыли.
— Апчхи! — чихнул придворный маг и начал наколдовывать магический светильник, так как факелы тоже не выдержали напора гениального творения Ляпуни. — А это еще что такое?
Нет, «философский камень» не сделал стену подземной лаборатории золотой. Он просто сокрушил ее, явив взору изумленного мага пролом, сквозь который Шкваркин увидел письменный стол и стеллажи, заваленные древними фолиантами.
— Не зря я тебя брал в ученики… — восторженно прошептал придворный