Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
смеяться и остальные, кто слушал эту фанаберическую лекцию.
– Эх, школота! – свысока говорит Енот: ‘Всем читать Фоменку! В очередь, школота, в очередь! И читать! Всем – приникнуть к сосуду знаний сокровенных сих! Учебники – в топку! Читать только светочей! Разоблачайте и сррррывайте покровы!!! Рвите шаблоны!’.
Смех только усиливается. Я при этом вижу, что Ильяс сохраняет на морде благодушное выражение лица, но тихо покряхтывает. Как говорится, он не злопамятный, он просто злой и память у него хорошая. Хохотуны еще хлебанут лиха. Вот с Енотом Ильяс не знает, как справиться, не понятен ему Енот, потому Ильяс и терпит до поры до времени.
И как только смех начинает спадать, а Енот собирается продолжить свой труд по разрыванию шаблонов, нас с Надеждой, которая во всем этом решительно не принимала никакого участия, вызывают в холл Павловских казарм, таки образовался раненый и судя по всему – очень неприятный – рубанули когото из живых чемто по лицу, не знаю уж совней, алебардой или как там еще эти протазаны называются. Поспешаем.
Увиденное бьет по мозгам как кирпич. Нет, я много чего видал, но тут шалею. К нам под руки двое латников заднего ряда выводят идущего своими ногами парня, незнакомого, молодого. У него разрублено лицо, но так, что и Надя поражается – страшный удар поперек лица на середине приблизительно носа располовинил физиономию очень аккуратно, так что сразу вспоминаются учебные анатомические срезы.
Крови на удивление мало, парень в сознании и идет своими ногами, разве что по глазам видно, что промедол ему вкатили уже. Странно видеть поделенное пополам лицо, нижняя половина с частью носа и ртом висит на остатках мышц и кожи на расстоянии сантиметров пяти от другого края разреза. Хотя как мне кажется, слева и нижняя челюсть перерублена. Все это парень осторожно придерживает рукой, но половинка лица плавно колышется в такт шагам.
Сажаем пострадавшего на пол, латник возбужденным шепотом, словно раненый от этого не услышит, что говорится, рассказывает: ‘Мы уже все зачистили практически все, а тут он сзади выскочил – там дверь была запертая, мы ее взламывать не стали. Ну, Рамиль и маханул наотмашь. Кто ж знал, что он живой. А заметил, что не упырь – уже не остановить было удар, совня инерцию имеет, мама не горюй, но видите – все же затормозил таки, а то бы башку снес, а так просто распахал. Как он, а?’.
Хороший вопрос. Смотрю на распахнутые глаза пациента – там и боль и страх и вотвот сознание потеряет. Пока думаю, Надя спрашивает латников – какое было лезвие, чистое или упокаивали кого? Латники истово клянутся, что чистое – в прошлый раз Рамиль сломал нафиг предыдущее свое орудие смертоубийства, это было новехонькой репликой, только что смастряченной кузнецами. Так, это хорошо. Делатьто чего? Надо его тащить на стол, это понятно, шить все слоями и, кстати, как раз приволокли мы недавно с выезда кучу кетгута, так что шить точно есть чем, кетгут тем и хорош, что им удобно делать внутренние швы – рассасываются эти нитки потом в организме, не нагнаиваясь. Но вот как его везти? Надо перевязать, это понятно, а дышать ему как? Отечет все, опять же кровьслизь, да и рот ему не открыть… Ладно, попробуем провести трубки, благо есть в запасе, а если что – будем делать трахеотомию или коникотомию. Ох, не хотелось бы, я, правда делал и то и другое. Сто лет назад. На трупе, когда учился. Ладно, сейчас пока сосуды спазмированы замотаем. Трубки проведем через рот и нос, да и будь что будет. Парень скис, видно промедол отключил. На всякий случай орошаем анестетиком разрубленное мясо и слизистые полости носа. Возимся, тихо чертыхаясь, проводя трубки куда должно, через нос проходит легко. А вот в рот идет хуже. Осторожно прижимаю нижнюю половину лица к верхней. Вид такой, словно все в порядке, только красная полоска поперек лица. Надя аккуратно и быстро прихватывает бинтами и косынкой, с опаской слушаем – дышит или как? Дышит. Проходима трубка, значит. И не чихает – боялся я, что раздражать будет нос эта пластиковая фиговина. Реакции на анестетик тоже нет, хвала кровавым богам, а то выдал бы он тут анафилактический шок – и все, приплыли.
Аккуратно вытягиваем пострадавшего на улицу. Ребята хорошо подошли, тут завал из автомобилей, потому тянем вшестером и то тяжело. Связываемся насчет эвакуации. Очень приятно, что насчет этого подумали – есть дежурный катер. Пока добираемся до спуска к воде, оказывается, что катер ‘мокрой роты’ как раз пилит в Кронштадт, так что нас подбрасывают на него. Надежда решает остаться ‘на всякий случай’, соглашаюсь, потому как плыть с пациентом она почемуто категорически не хочет.
На катере обнаруживается мой знакомец – как зовут, разумеется, не помню, а лечился у нас от пневмонии, мелкоочаговой. Тоже узнает
