Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
– вроде сказки Гауфа? А Альманзор? Знакомое чтото… Кольца… Оловянные кольца Альманзора – точно. Тамара Габбе, тоже сказки. Я ж их помню, отличные сказки были, значит и вивисектор их тоже в детстве читал… Надо же, читали вроде одно и то же, а гляди как вкось вышло. Значит мало правильные книжки в детстве читать, не все это, что нужно, ошибся значит Высоцкий… так какое у меня было бы имя?
Мухамиель? Кохинур? Альдебаран? Или еще лучше – Пилюлио?
А ну его к черту об этом думать.
И я тут же получаю подтверждение, что про серого речь – а серый навстречь. Из такси вылезает мичман Алик. В двух словах объясняет, что Валентина Ивановна очень хочет со мной пообщаться. Мог бы уж как воспитанный человек поздороваться не кивком, а как следует и мое согласие спросить… Ну да ладно, видно с дитенком что не так. Знакомая штука.
Но тут оказывается я ошибаюсь, в чем убеждаюсь сразу по прибытии на Летний пирс.
Кабанова, разумеется, с детенком, но дитенок сладко спит в куколе из спасательного жилета, благо мама с дитем сидят в небольшом катерке. Там же еще какойто суровых лет военмор, с замасленными руками. Моторист наверное. Мне ничего не остается, как спуститься вниз, на покачивающийся катер. Алик не без изящества отдает швартовы и прыгает на борт. Катерок заводит мотором тарантеллу и шустро двигает вдоль берега. Оба моряка остаются в каютке, или как там это называется, а мы – на корме, под солнышком, греющим лавочки.
– Что то с ребятенкой? – спрашиваю я.
– Нет, с Лялей все в порядке, кушает, спит, растет на глазах.
– А к чему такая срочность? Аж на такси ехали? Что случилось? – улыбаюсь я своей наставнице.
– Вивисектор упокоился – отвечает мне Кабанова.
– Ну туда ему и дорога. Вот уж о ком сожалеть у меня не возникает ни малейшего желания.
– Как сказать. Проблема в том, что у Мутабора пропал стимул к существованию. Вы обещаете помалкивать о том, что сейчас услышите?
– Разумеется.
– Так вот, проект начатый с вивисекторских опытов в принципе провалился.
– Погодите, что вы имеете в виду? – недоумеваю я.
– Вы отлично знаете, сами же в нем принимали участие – сердится на мою недогадливость начальница некролаборатории.
– Вы о пришивании рук что ли? – с некоторым стыдом вспоминаю я бывшее этой весной происшествие. Которое я бы с удовольствиеим забыл ко всем чертям.
– Конечно же нет. Сохранение интеллекта у умирающего в ходе многократной реанимации. Как собственно и были получены материалы для управляемых морфов и самого вивисектора. Не могли вы этого запамятовать.
– Ну да. А что вивисектор тоже сохранил интеллект?
– Отчасти. Во всяком случае он узнавал Мутабора и даже вроде они о чем то беседовали. В перерывах между сеансами…
– Сеансы – это вы что имеете в виду?
– Скажем так – воздействие на вивисектора различными средствами…
– Звучит настораживающе. Слушайте, Валентина Ивановна. Я не ребенок в конце концов, говорите уж прямо. Без эвфемизмов.
Она строго посмотрела на меня, потом перевела взгляд на проплывающий мимо берег.
– А куда мы вообще сейчас плывем?
– Просто катаемся. Морская прогулка. Солнечные ванны.
Немного помолчали. Потом она снова заговорила.
– Всего было проведено 39 экспериментов. Только один, номер три – успешный. И бесполезный. У 38 пациентов сохранения интеллекта не произошло.
– Но у вививсектора было два управляемых морфа с остатками интеллекта. И он сам тоже, вроде как вы говорите, был успешен. Хотя бы отчасти. Значит, вы чтото делали неправильно, не соблюли условий эксперимента.
– Здесь вы правы. Но мы не могли соблюсти условий по определению – печально вздыхает железная Кабанова.
– Не понимаю. То есть у нас, в совершенно диких условиях результат был положительный, а у вас – в 39, то есть 38 случаях – неудачи? Может стоило привлечь лучшие силы? Анестезиологов, например?
– Мы и привлекали. Итог – инфаркт у врачареаниматолога после очередной неудачи. Его супруга. Канцер – неохотно выдает Кабанова.
– Так это он у вас значит…
– Да…
– Тогда в чем дело?
– Скажите, вы чтонибудь читали про призраков? Про привидения? – неожиданно задает странный вопрос Валентина Ивановна.
– Ну, читал. Но все это фикция. Как я понимаю – признаюсь я.
– Ладно, скажу прямо – люди считали, что призрак, привидение – то есть посмертное существование человеческой личности возможно далеко не всегда после смерти. Только особо жестокое убийство, очень сильные человеческие чувства – типа любви или мести, ненависти, могли задержать человеческую личность в этом мире. Так вот, как ни странно, но старые вроде бы суеверия здесь отработали на все сто процентов. Только сильнейшая мотивация
