Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
то зная об этом и ты с бедой справишься. Так понятно? – резонерски выговорил старший расчета.
– Так у моего деда и бати зомбей не было. И вообще у меня два деда было. А батя один – недоуменно подвел итог Харитоненко.
Мне не получилось дослушать беседу, Травин вернулся.
– О чем вы так зажигательно беседовали? – полюбопытствовал он.
Расчет както затих.
– О мышах – ответил старлей.
– Полезные зверьки – вежливо согласился Травин. И неожиданно выдал: – Храбрый самурай был застигнут поздним вечером в незнакомых местах. Остановился на ночь у крестьянина. Тот предложил воину одеяло. Самурай презрительно ответил: ‘Это вы привыкли нежиться в постелях! Мы – воины, закалены и не изнежены!’.
Ночью выпал снег. Похолодало. Самурай совсем замерз. Разбудил хозяина.
– Вы своим мышам на ночь лапы моете?
– Нет, господин, у нас такого не делают.
– Дикие невежественные дурни! Ваши мыши испачкают мою одежду. Ладно, давай свое одеяло!
Травин со значением подмигнул озадаченным зенитчикам и мы двинулись в глубины лаборатории.
Когда мы спустились с крыши в полумрак казематов верхнего яруса, он негромко сказал, протянув мне листок с фамилиями:
– По нашим данным за ними ничего не замечено.
– То есть чистые и порядочные люди?
– Нет, просто нам о них ничего порочащего не известно. Улавливали раньше разницу между ‘связей порочащих его, не имел’ и ‘в связях, порочащих его, не замечен’? – уточнил Травин.
– Улавливал. Эти значит – не замечены? – сказал я.
– Именно. Валентина Ивановна приказала вам провести экскурсию по лаборатории.
Экскурсия получилась впечатляющей. Впрочем Травин как экскурсовод был куда интереснее записных экскурсоводов мирного прошлого, сыпавших тысячами совершенно ненужных цифр и дат, но не дававших ничего полезного, отчего вся эта мусорная информация потом еще долго бренчала в межушном пространстве. Тут говорилось все по делу, может и суховато, но запоминалось слету. Я диву дался, поняв, что за короткий срок в мертвом выпотрошенном форте создали не менее грамотную лабораторию, чем бывшая тут раньше противочумная. Странно смотрелись новенькие еще пахнувшие окалиной грубоватые решетки в старых краснокирпичных коридорах, масса видеокамер и какихто еще датчиков и всякие другие следы поспешного усовершенствования – от свежеслепленных стенок с бойницами, которые вместе с железными решетками перекрывали в некоторых местах коридоры, до мебели в облагороженных казематах. Несколько раз приходилось по приказу сопровождающего высоко поднимать ноги переступая через натянутые поперек коридора проволочины.
– Мины? – не очень умно спросил я.
– Сигнальные фейерверки – на случай несанкционированного передвижения.
– А, понял… Это уже запретная зона?
– Для посторонних – да. У американцев она была бы покрашена зеленой краской.
– А, полосой такой! – вспомнил я виденные всякие боевики.
– Ага. У нас вон – серые значки. Незачем зря стенки пачкать и краску переводить. Так что это – серая зона. Запрет для внешней охраны, ну да их дальше караульных помещений вообще стараемся не пускать, нечего им тут делать, салагам. А там где раньше – в чумной лаборатории была заразная часть – там зона строгого допуска.
– Как делитсято? В смысле что к чему относится? – уточнил я.
– Как раньше. Форт свое значение как крепость потерял довольно быстро. Вот его и переоборудовали – правая половина была заразная, левая – не заразная. Как легко понять – между ними было и карантинное помещение – там сейчас опять же промежуточная зона, рыжая называется. А место содержания особо опасных экземпляров – красная зона.
– Мутабор со своей ‘кошкой’ там? – тихо спросил я.
– Да. И не только он. Из живых там только наш нейрохирург, но он немного не в себе.
– Я слышал. Так и живет с лоботомированной семьей?
– Да. Совершенно бесценный специалист, приходится идти навстречу. Даже мебель его из квартиры привезли частью, как просил. Ощущение леденящее, когда к нему заходишь, но он делает вид, что все в порядке – и мы тоже. Политес.
– А живых тут много? – осведомился я.
– Не очень – вежливо и обтекаемо поставил меня на место экскурсовод.
Ну, понятно, нефиг мне знать сколько тут кого. Да полагаю и сами сотрудники не вполне в курсе. Хотя даже на первый взгляд – снаружи не меньше отделения на смене, значит подсменками еще два, получается взвод. Наверху расчеты артиллерии – тоже взвод.
Да внутренняя охрана, да ктото им на подсменках, да за видеокартинкой ктото смотрит. Да технического персонала десятка два самое малое – форт хозяйство хлопотное.
Ого, уже больше роты выходит – и это без научных работников.
