Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
очень сделку провернул, так что есть чему порадоваться – слегка шепелявя и со свойственной ему скромностью ответил мой сосед.
– Ну кто б сомневался! Велик, могуч и прозорлив!
– Ага. Но вообщето пора бы нас и кормить – без особого энтузиазма отреагировал на мои преувеличенные восторги Ильяс.
– Про сало еще не досказали – протокольным голосом заметил Енот.
Альба окинул всех орлиным взором, подмигнул ухмыляющемуся Буршу – и взмыл:
– Сало – оно всегда кошерно, если правильное. Блин, вот не могу на Украину сгонять, я б привез тебе правильного сала, и такого, и сякого… Сало – только не мороженое! Ни в коем разе, весь вкус пропадет, просто охлажденное, нежное, розовое, как… ну сами знаете, что, вареная картошечка, окропленная правильным постным маслицем – из слегка прижаренного подсолнечника, самую малость, домашнее, духовитое, как летом на сеновале, кто хочет – присыпать еще лучком зеленым и укропчиком, но это на любителя… Да с капусткой квашеной, и огурчиком соленым маманиного засолу, хрумтявым, острым, аж слезу выбивает, и при засолке чтоб и черносмородиновый лист, и дубовый, и вишневый, и будылья укропаперестарка… Да с горячим, только что привезли, черным хлебушком… И венчает все это – рюмочка, знобящезапотелая, с ней самой, а лучше – с хорошим домашним самогоном, не перваком, который для самоубийц и нелюбящих собственную печень, а правильным, чистымчистым и горючим, как слеза обиженного младенца, и настоявшемся на калганкорне, или перегородках грецкого ореха (да у каждого свой рецепт найдется!), а еще лучше – гнатым из той сливы, что за сараем у мамани растет, прям лучше не бывает, только из груши разве что, с тех двух деревьев у забора… Или нет, все же лучше на черносмородиновой почке, свеженастоянное, когда оно изумруднопрозрачное и сразу понятно, почему змий – зеленый! И оно обрушивается ледяным оргазмом по пищеводу и взрывается в желудке, и тут же – тот самый, хрумтявый, а затем, уже не спеша – по второй, и все это, лаская взглядом, не торопясь, обоняя – внутрь!
– Все, ждать больше сил нету! Серега! Наливай! – загомонили за столом. Наконец и женщины закончили все свои дела и мы приступили…
Разумеется в присутствии таких матерых гурманов, как Бурш и этот здоровяк – южанин нам нельзя было ударить лицом в грязь, поэтому некоторое время все явно задумывались – что и с чем сочетать, но первая некоторая неловкость оттого, что и незнакомых людей много и опасение как бы чего нелепого не совершить в их присутствии прошла довольно быстро, завязывается общая застольная беседа, тем более, что со столом расстарались, не то что по нынешним бедовым временам, а и в старое время такой стол был бы хорош без сомнений. Мне давненько за таким сидеть не приходилось, так что праздник удался. И я точно видел – у остальных такое же впечатление.
Настоящее пиршество – и для глаз и для носов и для желудков. Вот только несмотря на обилие самых разных напитков пьют все более чем умеренно. Мельников вытряс из меня разрешение на ‘чутьчуть’ и демонстративно тяпнул грамм пятьдесят пива, но потом перешел на сухое чилийское вино, которое тоже пригубливал помалу. Я не устоял и напомнил ему старую поговорку: ‘Вино на пиво – диво, пиво на вино – овно…’, а он широко подружески ухмыльнулся. Мне порекомендовал не усердствовать Ильяс – завтра у нас будет работа, видно, что и остальные тоже это в виду имеют, тот же здоровяк со шрамом пирует не как я от него ожидал – ест со смаком и немало, но вот с питьем куда как сдержан. Это придает нашей пирушке своеобразный оттенок.
Посреди праздника мне приходится идти выгуливать собаченцию. Она определенно страшно завидует котяре, который, будучи допущен в комнату, наклянчил у гостей груду еды, сожрал героически все и теперь валяется в углу комнаты, совершенно нетранспортабельно – наверное ноги до пола не достают у его толстопузия. Я честно хотел выставить одноглазого вон, но меня поддержал только Ильяс, а остальные видно решили проявить кошколюбие и не дали его выкинуть из комнаты.
Когда мы с собакиным вернулись атмосфера была куда как непринужденная. Вечер определенно удался. У Фрейи тоже – сердобольные гости и в первую очередь женщины навалили ей в миску столько вкусностей, что по – моему она утешилась.
Сил бежать нет совсем. А бежать надо, иначе нас догонят. Но мы выдохлись – и я и девчонка совсем мелкая и тот, кто тянет нас по крутой тропинке вверх по заросшему зеленой травкой склону не то холма, не то горы – седой, тощий и кривоногий плюгавый мужичок. То, что я мальчишка еще дошкольной стати и что одеты мы трое както причудливо и странно меня почемуто совершенно не удивляет, да и некогда удивляться, мы должны бежать, бежать, бежать, бежать…
Мужичишко горестно всплескивает руками и в отчаяньи садится
