Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
что тут мирные люди – и тут крупнокалиберные пулеметы врезали очередями по набитому людьми салону. Визг, вой, рев раненых, осколки стекол, куски обшивки свистят, а вертолет взмыл и начал бить НУРСами. Тесть признал, что идея убеждать урода в вертолете была глупой – особенно когда мужику рядом вырвало бок, а сам тесть отлетел в сторону уже с девятью осколками в спине и хрястнулся о стенку. Пришел в себя от холода – вода заливала пол. Шустро так прибывала и в воде спиралями закручивались струи крови. Экипаж «Кометы», который эта пальба ополовинила, понял, что делать нечего – дыра в днище была здоровой и единственный выход был – поднять судно на крылья и оторвать побитое место от воды, что и сделали. Рванули со всей возможной скоростью, а в салонах хрипели, плакали и стонали пассажиры – больше четверти из них были ранены, остальные перепуганы до полусмерти. Потом уже тесть узнал, что экипаж связался с находившимся неподалеку пограничным катером и попросил помощи, но катер отказал, сославшись на то, что у него другое задание.
– Вот ведь сволочи! – не удержалась Ирка, которую этот рассказ увлек.
– Нет, их тоже можно понять, не раз угрожали, что если узнают, что ктото из офицеров будет замечен в участии против Великой Грузии, то и их зарежут и семьи. А новая россиянская власть никак не собиралась своих военнослужащих защищать. И все это прекрасно видели. Но вертолет все же отвязался, хотя с адлерского пляжа люди видели, как он крутится вокруг «Кометы».
– А узнали потом кто был летчиком?
– Это как раз просто, на Кавказе все всё про всех знают. Звали этого хама Джимми Майсурадзе, сбили его потом то ли абхазы, то ли наши. Упал вертолет в море и не выплыл Джимми, туда ему и дорога и глубину побольше. Вот. А жена потом сочинение написала на тему «Как я провела лето». И было в этом сочинении и то, что они очень обрадовались, когда увидели, что их папа живой, а потом испугались, потому что он шатался и был в крови, а на голове у него было чтото страшное, темно – красное, но потом снова обрадовались, что это не его, это чужого человека кусок печени присох, а папа тоже обрадовался и показал, что спинки их кресел были разнесены вдрызг пулеметной очередью. Учителя не поверили, думали, что выпускница нафантазировала… Когда беда далеко – она както не воспринимается.
– А потом что? – спросила Ирка.
– Потом на берегу пришлось ждать пока приедет «Скорая помощь», а толстым курортным милиционерам и врачам все было пофиг, бинтов не хватило на всех и даже йода. Даже на девчонку, которой практически скальп сняло. У тестя еще пара осколков в спине осталась, глубоко влетели и сидят неприятно – у позвоночника… Так что жена у меня – боевая. Обстрелянная.
– Я и не знала, что так было – тихо сказала Ирина.
– А многие не знают. Сейчас не то, что про Корейскую войну или войну во Вьетнаме уже никто не помнит, но и про Карабах, например, тоже. Да и про ту же Осетию, а там тоже резня была…
Ирка помолчала, потом снова взялась за термос. Альба подставил опустевшую кружку.
* * *
Когда я убеждаюсь, что взял с собой все, что нужно, Енот неожиданно спрашивает про то, как кот по имени Лихо Одноглазое пережил праздник. Отвечаю, что в последний раз, когда я на него посмотрел, Котяро прополз еще 20 сантиметров к своей лежанке.
– Героическая личность – рассеянно констатирует хромой.
– Это да. А тебя что гребтит?
– Ты о чем?
– Задумчивый ты какойто. Опять же обычно балаганишь, а тут серьезен как невеста на свадьбе.
– Скорее тогда уж на Тризне – хмуро улыбается Енот.
– Это ты о чем опять же? – тяну клещами ответ.
– Дружок у меня, молодой историк из Старой Ладоги, теорию свою рассказал было дело. По его мнению славян потому соседи так откровенно боятся, что обычаи у славян были серьезные. По его мнению молодые воины у славян проходили инициацию, становясь навьями и в таком качестве ходили, так сказать, «за речку» соседей резать.
– Погодь, погодь, навьи – это же восставшие из могил мертвецы? Вредоносные духи? От них еще обереги помогали?
– Не совсем так. Дружок считал, что молодому воину для опыта нужно повоевать на чужой земле и без пощады. Ну а там всякое может быть, поэтому по живым воинам справлялась всамделишная тризна, как по умершим. Что там ни произойдет – а дух воина будет уже в благости, не вернется мстить неупокоенным. Ну и вели они себя на войне как на войне, нравы тогда были простые.
– А при чем тут тогда руны и обереги? Опять же навьи невидимы вроде, хоть и на конях?
– Ха, соседито ведь тоже разные. И в родстве есть и торговые партнеры и всякое такое. Вот для того, чтоб свояков от чужаков отличать и вводилась система опозновательных знаков. Воин видит – ага, на избе руна, или оберег годный, значит – этих резать нельзя. Зато
