Подотдел очистки коммунхоза. Дилогия

и запыленные, словно давно тут стояли, только вблизи понятно, что нет, недавно катались. Грузимся, я с морфами – первым, в шикарный ранее джип у которого сзади не багажник, а забранное сеткой здоровенное отделение. То ли на пяток овец, то ли на пару крупных псов. Сейчас там приварено кресло такого вида, что может даже и самолетное. Морфы располагаются там. Я предлагал Мутабору сесть в салон, к моей хорошо скрытой радости он отказался. Все, хлопают двери и тут сильно темнеет и падает стеной нормальный такой ливень, здорово получилось. Теперь черта лысого кто что сумеет доказать. Пульты в руках уже высохли, напряжение спало, тут же приходится себя обругать, чтоб не разблаженствовался, такие обмякшие потом дурно кончают. Операция еще в ходу.
Енот тихо ругается на то, что пришлось сегодня побегать, Ремер помалкивает, аккуратно вертит руль, мы кудато быстро едем всей колонной. Потряхивает, словно прем не по дороге, а то и дело проезжая поребрики.
– Здорово все прошло, гладко – говорю я просто чтоб чтото сказать.
– В общем да. Если не считать, что если б Андрей не прострелил нашему начальничку плечо, неизвестно чем дело бы кончилось. Ишь, обрюзг, растолстел, а как пользоваться автоматом не забыл, навыки. Старая школа.
– А я и не слышал выстрела…
– Тык ПБС – он и в Африке соответственно.
– А…
Дождь льется струями, ничерта не видно, и как у нас в Питере бывает, кажется, что так оно будет литься вечность, пока не затопит город по пятые этажи. Посвежело. Даже похолодало. И тут же внезапно и кончилось. Опять солнце вылезло. Но в салоне уже прохладно.
Спохватываюсь, у меня как стояла рация на передаче, так и стоит. А Ремер закрутив рулем загнал джип в какойто двор. Остальные присоединились, стоим в сильно заросшем травой внутреннем дворике, ждем чегото. Из машин не вылезаем.
– Что случилосьто?
– Да там люди какието возятся на перекрестке, нам светиться не стоит. Тем более с пассажирами. Посидим, отдохнем.
Ремер протягивает мне пластиковую бутылку, странно, она даже запотела. Ну да, роскошная машина у нас, встроенный холодильник наверное. О, и прохладато наверное от кондиционера.
С наслаждением потягиваю кисловатую от добавленного сухого вина водичку. Енот похрустывает галетой. Хорошо отдохнуть, еще бы поснимать с себя всю эту амуницию с тяжеленными башмаками, самое бы то в шортах и легкой рубашке… И в сандалиях… Но это уже неслыханное барство. Морфы по прежнему рядом. А я не уверен в их добропорядочности и в том, что сетка между нами всерьез их остановит.
Никакой радости ни у Енота, ни у Ремера по поводу свершившейся мести не вижу. Говорить както неохота. Видимо изза этого капитан начинает мурлыкать тихонько широко известную песенку:

Wenn die Soldaten
Durch die Stadt marschieren,
Цffnen die Mдdchen
Die Fenster und die Tьren.
Ei warum? Ei darum!
Ei warum? Ei darum!
Ei bloЯ wegen dem
Schingderassa,
Bumderassasa!
Ei bloЯ wegen dem
Schingderassa,
Bumderassasa!
Zweifarben Tьcher,
Schnauzbart und Sterne
Herzen und kьssen
Die Mдdchen so gerne.
Ei warum?…
Eine Flasche Rotwein
Und ein Stьckchen Braten
Schenken die Mдdchen
Ihren Soldaten.
Ei warum?…
Wenn im Felde blitzen
Bomben und Granaten,
Weinen die Mдdchen
Um ihre Soldaten.
Ei warum?…
Kommen die Soldaten
Wieder in die Heimat,
Sind ihre Mдdchen
Alle schon verheirat».
Ei warum?…

– Фигасе! Ты бы еще «Эрику» спел или там «Хорста Веселя» – удивляюсь я.
– С чего это? Старинная песня. Никак не нацистская, прям почти как «идет солдат по городу».
– Ну ты скажешь. Старинная…
– Ага, представь себе. Она появилась гдето вместе с «Железным крестом».
– Погодь, желкрест утвердили во время войны с Наполеоном – на нем сзади 1813 стоит. Ты считаешь, что и песня оттуда?
– Ага. Не знаю пели ли ее немцы когда в Москву входили, но то, что в корпусе Блюхера ее горланили через год – уверен. Да и припев как раз характерный для того времени. Эти разные намеки и Schingderassa, Bumderassasa!