Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
– какието у него разговоры с мастером пулеметного боя.
Казах уже ждет, сидя на лавочке у медпункта, и аккуратно ковыряя резцом в когдато обыкновенной суповой кости, которая от его работы постепенно становится если и не предметом искусства, то во всяком случае весьма изящной резной безделушкой, разве что женщина у него немного коротконогой получилась, зато узор весьма удался.
Некоторых это удивляет, даже слышал, что это анекдотичская ситуация, когда взрослые мужики такой ерундой занимаются. Нифига не анекдот. Ещё когда копал старые окопы и блиндажи в этом убедился наглядно. В окопах каждый оттягивался как мог – кто умел – рисовал, кто умел – рюмки делал из гильз от осветительных ракет, фигурки из дерева вырезал, блиндаж украшал – например, делая надписи на бревнах, вколачивая в них гильзы и патроны – торчащие донца – как точки… отличная мысль, к слову. Некоторые умельцы из запалов к гранатам делали мундштуки, вследствие чего по Ленфронту был запрещающий приказ – приравнивающий потерю пальцев при возне с детонаром к самострелу…
Здороваемся. Садимся рядом. Аппарат ЭКГ еще занят – диспансеризация гарнизона Крепости в полном ходу, опять же медсестрички натаскиваются, дело полезное. Так что предпочитаю пропустить оставшихся пациентов, чтобы потом не торопясь разобраться что там к чему. Казах тоже не спешит, да и Серега явно наслаждается отдыхом. Солнце перестало жарить, мягко греет.
– Ну как ты тут? Не сошел с ума? – спрашиваю я казаха с подначкой.
– С чего это мне с ума сходить? – удивляется он.
– Да так… У вас же работы последнюю неделю много было, вот я и вспомнил немецкие мемуары, где жалость к убиваемым толпам жидомонголов сводила с ума твоих немецких коллег.
– А, шутишь – понимает собеседник не переставая ронять маленькие костяные стружки из под резца.
– Ну да, в общем.
– А насчет сходящих с ума пулеметчиков… Сумашествие же разное. И пулеметчики.
– Тут ведь как с панфиловцами – какаято писака накорябала, другая подхватила и понесла – поддерживает разговор Серега.
– А ведь пулеметчик мог сойти с ума – озвереть. Просто в азарт войти. Бой штука такая, а пулемет тем более. И, например, наброситься и избивать второго номера, что патроны кончились или просто ленту не подает. Или по своим врезать в контратаке – типа, это мое поле и нехрен лезть – со знанием дела задумчиво говорит Енот.
– Или наоборот – он мог испугаться и спятить от ужаса. По ночам ему сниться потом что пулемет заклинило, а ОНИ ИДУТ. Или патроны кончились – это очень страшно, когда ТВОЕ оружие не работает или нет патронов. Тут свихнуться раз плюнуть – и реально потом патроны выпрашивают, даже не смотря, что уже все спокойно – говорит Серега.
– Тебе снятся? – отрывается от резьбы казах.
– Раньше было. А тебе?
Казах ухмыляется. Видно, что да, чтото такое и у него было.
– Ну и плюс. Кто это увидел – тоже важно. Как будут выглядеть номера расчета, закопченые, изодранные, с лихорадочно блестящими глазами, которые набивают и набивают бесконечные казалось бы ленты, время от времени высаживая длинную очередь в поле, где уже и раненные не кричат, а то и из карабинов достреливающих или гранаты кидают – кажется им, что лежащие ближе – все подползти хотят? А если смотрит солдат из свежей части, подошедшей подкрепить? А если он гражданский, мирный человек, которого одели в форму и сунули ружье в руки? – вносит ясность хромой, непривычно серьезный.
– Да даже и офицер, выпускник какого кадетского корпуса – мозг которого отягощен знаниями о фланкирующем огне, эскарпах, стрельбы с закрытой позиции и прочем, но который не представляет еще, что такое три десятка обезумевших мужиков, идущих на тебя со штыками наперевес, которых стреляешь, а падает одиндва, остальные идут, и новые выходят – говорит Серега. Он тоже задумался и словно видит чтото свое.
– Тут свихнутьсято на раз – от того же бессилия – стреляешь, а они идут. Страшно это очень.
– От жалости? – уточняю я.
– И никакого «от жалости» – просто страшно. А вот не приведи Бог, убьют очевидца назавтра – и письмо – дневник маме отошлют. Так и останется. Да и не убьют – сам поумнеет – дневник же не для переписывания а для перечитывания. Так и останется «Сошедшие с ума пулеметчики».
– Тык, сойдешь тут – соглашается Серега.
– И никакого гуманизьма и соплей. Страх и ярость – и готово сумасшествие – резюмирует Енот.
Мне остается только согласиться.
– Обследовать клиента долго будешь? – уточняет у меня, помолчав, Серега.
– Как получится. Такто у пациента вид не очень пугающ. Я думал хуже будет.
– Это хорошо, что лучше – кивает головой вологодский.
– Лучше – оно лучше, чем хуже. Хуже – оно хуже, чем лучше – умудренно кивает
