Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
был, теперь на костылях – тоже не побегаешь, и сегодня ему даже пострелять не удалось. Явно сегодня чтонибудь отчебучит скандалезное. Надо бы с ним ухо востро держать, вроде бы он пока меня не цапал, но черт его разберет. А так умеет он устроить бурю в стакане и на ровном месте. Ильяса дважды мешком накрыл, причем с самым невиннейшим видом – то посочувствовал ему, что тяжело конечно быть у жены под каблуком, то попросил Андрея рассказать про снайперские премудрости вот заодно и Ильяс послушает, ему же надо учиться, он же тоже типа почти снайпер. Надежде чтото сказал невзначай насчет нашего совместного проживания – сидела она потом брови хмурила. Своего начальника – Ремера постоянно подкалывает. Тот правда подчеркнуто наплевательски относится к выпадам, наоборот начинает интенсивно соболезновать ранению подчиненного, проявлять отечески душевную заботу, отчего начинает корчить самого Енота.
Но пока его можно не опасаться – Енот на боевом выезде и Енот в мирной обстановке – два разных зверя. Если его и не удавили еще так только потому, что во время ‘дела’ он совершенно адекватен и здорово полезен.
‘Найденыш’ не дожидаясь выгрузки из грузовиков, сваливает прочь. Енот, плюнув вслед, ушкандыбывает на костылях кудато в сторону барахолки. Вполне бы его могли подвезти, но он то ли гордый слишком, то ли злобу так выпускает. Оба грузовика вкатываются в мрачноватый готичный парк, где расположен тот самый госпиталь, который дебютно чистила уже широко известная сейчас артель алебардщиков, первый опыт зачистки здания холодным оружием. Встаем недоезжая памятника Исаеву с его известным девизом: ‘Жизнь мчится стремительно – спешите трудиться!’ Я помогаю таскать короба и свертки, надеясь, что это продлится как можно дольше, понимая прекрасно, что это хоть както отсрочит мое неизбежное фиаско в плане сдачи лаборатории в эксплуатацию. С сильным опозданием в голову приходит, что надо было снять на видео хотя бы что где стояло. Не подумал вовремя. И Надежда кудато делась.
Появляется она за пять минут до конца таскания и складывания. Грузовики с грузчиками сваливают прочь, остаемся втроем – Надя привела с собой какогото сохлого мужичка, старый довольно – лет за пятьдесят, худющий, с какойто тонкой, пергаментной кожей, большими залысинами и острым носом. Первая ассоциация – шибко старый Буратино. То есть свою мечту стать живым мальчиком деревянный исполнил, да поздновато. Но наша медсестричка обращается к нему подчеркнуто с уважением, впрочем, довольно фамильярно называя его ‘дядя Костя’.
– Все сгрузили? – спрашивает она меня.
– Все – печально отвечаю я, ожидая предложения начать командовать.
Она неожиданно улыбается и говорит очень знакомую откудато фразу: ‘Не печалься, ступай себе с Богом, утро вечера мудренее!’ Вроде как из какойто сказки что ли?
– Надя, а документация ко всему этому есть? – тем временем задает вопрос Буратинопереросток.
– Боюсь, что не вся, вот это было в кабинете у директора, это – в шкафчике в самой лаборатории – отвечает Надежда, доставая из своей сумки какието проспекты и явно техническую документацию.
– О! Так еще и оборудование для постановки ПЦР в классическом формате. Реагенты и тестсистемы для ПЦР и мультиплексного ПЦР тоже есть? И боксы?
– Конечно.
– Умничка. Так ‘Биотестсистемс’, это знакомо, ‘Санта Круз Биотехнолоджи’, ‘Премьерлаб’, тоже видали, ага.
Он продолжает бубнить, разбирая листы и проспекты.
Надя тихо говорит мне: ‘Вы не волнуйтесь, дядя Костя – не то что голова, или две головы, как вы любите говорить, а три или даже четыре, что касается медтехники, особенно лабораторной. Расположение агрегатов я сняла на свою мыльницу, компы тут уже есть, так что разберемся. А через полчаса морячки прибудут – таскать и ставить. В общем, ничего особо сложного нет, я на таком же работала три года’.
– Отлично – оживаю я. И быстро сматываю удочки.
Впрочем, очень скоро останавливаюсь. После такого подарка вопрос угощения Надежды встает ребром – я же сам сегодня обещал устроить пирушку. Надо бы разжиться чемнибудь этаким. Чтобы не было мучительно стыдно за выставленное угощение. Можно зайти на барахолку. Но сначала загляну ка я в больницу, может коллеги что сосватают, тем более, что тут совсем рядом.
Из коллег – только пара реаниматоров свободна – только что закончили операцию, клиента вывели, есть время передохнуть. Сидят, передыхают.
– О, здравствуйте, как ваше ничего? – приветствует меня один из них, полноватый усач.
– Мое ничего в основном – ответствую так же чопорно, после чего меня усаживают и предлагают рассказать чтонибудь интересное. Глаза у обоих красные, видно, что недоспали, а подремать сейчас нельзя – развезет.
