Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
тоже трофейный, но никак не уникум. Вот из него Зиберт и стрелял во время диверсий, потом гильзы 7,65 «ГЕКО» позволили немцам во время следствия установить, что видные чины погибали от одного и того же оружия, что в Ровно, что во Львове…
Рассказчик переводит дух, мы с Дунканом перевариваем сказанное, а я дополнительно про себя прикидываю, что если я не ошибся и рассказано это было с намеком, то помимо того, что удар наш будет направлен по голове банды, что силенки у нас поболее, чем я знаю, еще и рекомендовано мне недвусмысленно держать язык за зубами и не хвастать уникальным нашим оружием. Хотя, может это мне померещилось, мнительный стал Сидор, ой мнительный. Может просто языком Павлу Александровичу поболтать охота, вот и чешет, пока слушатели не разбежались. Хотя помнится мнительный Сидор, как это не удивительно, был совершенно прав в своих подозрениях…
– Гильзы «ГЕКО», говорите – задумчиво тянет омоновец…
– Да, а что? – удивляется музейщик.
– Помнится именно эти гильзы упоминались при рассказах о расстреле поляческих офицериков в Катыни – ухмыляется здоровяк – значит вот и лишнее подтверждение, всех поляков в Катыни расстрелял лично Кузнецов, то есть кровавая гэбня. Все сходится!
Павел Александрович оторопело смотрит на вальяжно сидящего детину и помоему даже не находит, что сказать.
Я не шибко понимаю, что и зачем плетет Дункан, но судя по всему, разговор удаляется в ненужном направлении.
– Вот уж от кого не ожидал, так это от вас! Кто б говорил! Старая германская фирма, производство патронов по сей день, а уж свою армию снабжали, разумеется, куда большим количеством боеприпасов, чем советское НКВД… – растерянно бухтит Павел Александрович.
– Да бог с ними патронами, вы лучше скажите, что нового слышно. Да и эта самая Катынь теперь никого не волнует. Вот эта моя зоологическая мадама – куда похряла? Какие дети собраны? Что ли экскурсии по зоосаду возобновились? – вмешиваюсь я в начинающийся конфликт.
– Погодите, тут видите что… – сопротивляется музейщик.
– А то вы не видите, что он вас подкузьмил и разыгрывает? – открываю глаза собеседнику я.
Дункан откровенно ржет. Правда, тихо и умиротворенно, насколько это можно сказать о ржании. Тихий такой ржач. Омоновец широко ухмыляется.
Павел Александрович бросает на него сердитый взгляд. Сердитый взгляд соскальзывает с нирванящего Буддыомоновца совершенно бесполезно и бессильно, не нанеся никакого ущерба.
– Так что за экскурсии? – продолжаю я свою отвлекающую маневру.
– Да самые обычные – по зоопарку. Зверейто много сохранилось, аквариумы опять же с экзотикой. Так что детей и из других анклавов возят.
– Делать людям нечего – констатирую очевидное.
– Вот тут вы не правы. Именно это необходимо – и кино и зоопарк. И любая примета нормальной добедовой жизни. Это показывает, что мы удержались. Что цивилизация жива…
Дункан опять ржет тихонько.
– Да, черт возьми, именно, что удержались показывает. Что не все потеряно. Что мы вернем все разрушенное.
– Ага, щщщаз. Пара козлов и набор рыбешек, негодных даже в уху – уже цивилизация – подначивает воспарившего в эмпиреи Павла Александровича его напарник по разучиванию приемов драки двуручным мечом.
– А вот представь себе! – уже злится музейщик.
– Представляю – открыв один глаз наполовину, бурчит Дункан.
– Как бы не так! Ничерта ты не представляешь! Эти зверюшки – символы мирной спокойной жизни. Раз она сохранилась – значит мы к ней вернемся.
– Ну и что? Человек моментально привыкает к хорошему и потому его не ценит совершенно. Опять людишки зажрутся и все кончится опять же Великой Какой – открыв и второй глаз наполовину, бурчит Дункан.
– Зато потом можно сравнить что было и что стало.
– И никого не парит.
– Да хватит вам пикироваться, что там с экскурсиямито?
– Именно это – Павел Александрович довольно злобно глядит на своего напарника – именно это. Показ нормальной жизни. Развлечение. И одновременно знак налаживающейся жизни. Ведь зоопарк даже в блокаду работал…
– Понеслось! – закрывает глаза омоновец.
– А ведь считает себя питерским горожанином, орясина дубовая – горестно указует перстом на демонстративно вышедшего из разговора мечника Павел Александрович.
– Не понимаю, что вы хотите от грубого двуручника? Он для средних веков вообще пример достойного поведения, бросьте обращать внимание, тогда князья были куда невоспитаннее. Но почему вы все о блокаде? Это ж было до рождества христова, травой поросло.
Тут Дункан опять негромко ржет и открывает оба глаза. До меня доходит, что если кому и удалось разбудить зверя в милейшем и тишайшем Павле Александровиче, так
