Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
понятная. Ты с ним прямо поприятельски общался. Как с равным. Нельзя так.
– А как надо? – удивляется Ильяс. Чтото уж слишком удивляется. Не по жучаре такому удивление.
Ремер морщится, сплевывает, как высморкался. Потом все же продолжает разговор.
– Разговоры разговаривать нельзя. Пока, во всяком случае, не обыскали.
– Обыскали. Причем сразу же. При нем оружия – ножик был, да обрез двустволки 20 калибра в кабине. С двумя патронами – с пионерской готовностью рапортует Ильяс. И даже немного пучит глаза от усердия.
– Отвести в сторону от машины обязательно надо. Вы отвели, видел. Но все равно слишком близко сидели. А машина может быть с прослушкой. Я такое видал. И если это не известно заранее и не «так и задумано» – получается хреново.
– Так – соглашается Ильяс. Нормально соглашается, сейчас без налета шутовства.
– Плюс азбука – пленный приводится в неудобное или – и – униженное положение – сидитлежит, а вокруг стоят, спрашивают сзади, не давая поворачивать головы, сажают в неудобную позу или на неудобную поверхность, дав закурить, поворачивают так, чтобы дым шел в глаза, поворачивают против солнца. Разговаривают «через него» – как через пустое место. Не обращают внимания, наконец. Даже если его вербуют на сотрудничество. Даже тем более – его «по достижении» согласия приводят поэтапно в более приличное состояние – посадят, поднимут, закурят и дадут папироску, руки ослабят а то и освободят, попить дадут. Более того – на виду товарищей. Тут же срабатывает – ему дороги назадто нет. Ну и показательно – пять минут назад валялся как скотина в грязи – сейчас стоит как человек, курит и воду пьет.
– Совершенно бесспорно – и тут соглашается снайпер. Ремер удивленно смотрит и продолжает так же убежденно:
– Правила определены четкие. Никто не позволит пленному задавать вопросы – это просто из серии кто кого сношает. «Здесь вопросы задаю я! – штамп избитый, но это так.
Кстати фраза «Молчать, я тебя спрашиваю! – она тоже не анекдот. Это просто подругому выговаривается: «Молчать! Я – тебя спрашиваю!. С упором и акцентом на «Я». Отвечающий по любому становится в подчиненное положение. Подсознательно. Как и оправдывающийся. Тут спорить будешь?
– С какой стати? Опять же полностью согласен.
– Либо его вообще не считают за пленного – хотя бы для вида «О, братишка, ты свободен! Мы освободили тебя от гнета! Давай, помогай нам расправиться с вашими угнетателями!. Или он как все но просто в сторонке и на него в отличие от остальных – нет внимания. «Дежурный придет – разберемся». А так както выходит что пленный рулит ситуацией – не он выпрашивает семью свою спасти и его не убивать – а ему видишь предлагают а он кобенится. Нельзя так – убежденно говорит капитан.
– И как бы ты поступил? – спокойно, без подковырки, а заинтересованно спрашивает снайпер.
– Я бы, чего греха таить, в таком варианте позаводил бы его еще на большую наглость – на виду прочих, а потом пристрелил. Демонстративно. Образцовопоказательно. И остальные бы запели сразу – убежденно говорит капитан спецназа.
В общем мне действительно позиция Ремера понятна. Просто на самом деле, после разведчика, да тот шоферюга еще и сам добавил – «опять разведка? – с ним я бы так разговаривать не стал. Пускай наемники, пускай разведка незнакомая, и много еще пускай. Но вот предствлю, как с пробитым брюхом уходить от собачек и их хозяев, а потом еще и от зомби. Которые медленные, да. Но с пробитой брюшиной и сам не спортсмен, и тут по уму раненому форы бы дать, но не те вокруг существа, чтоб о милосердии и гуманизме вспоминать… Ловлю себя на том, что представляю себе ремейк картины Мане «Завтрак на траве» с Мутабором, Блондинкой. И провизией в виде этих наших пленных. С другой стороны – мое дело тут даже не шестнадцатое. Вот курсанты – те глазами сверкают свирепо. Наверное полностью согласны с Ремером. Я даже не знаю кто должен был бы резче реагировать – вояки и все те, кто имел схожий опыт, или те, кто впервый столкнулся – вот свои убитые, вот тот, кто их убил. Разведчикто покойный на дереве сидевший, впечатление на нашу молодежь произвел сильное, хотя всякое видали. Очень всякое.
– Так что слишком миндальничаешь. Тем более, с таким вот… Злобногошипящего джыгита и то бы пнули разок и все – а такого, деловогоспокойного… Мне он не понравился, и вел ты себя с ним неправильно… – заканчивает капитан.
Ильяс кивает. Потом не без ехидства говорит:
– Ты почти во всем прав. Все верно сказал. Только вот потому ты и остался капитаном, а не майором. Майор сразу мне маякнул – слабое звено тут шоферюга, но держится достойно. Значит что? Значит он в холуях, но еще не привык к этому, тяготится. А что у холуя первое? У холуя первое – упавшего хозяина пнуть и к новому перекинуться,
