Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
свое вооружение пролюбили, только и всего. Рукав пусти, слышь?
– Кончай давай мерихлюндии развозить, ни с какой стороны тут пленных нет. Разведчика на дереве не забыл? Так ему еще повезло, в сравнении с остальнымито. МЧС что нам рассказывали, помнишь? – спрашивает со своей стороны майор.
Весь разговор проходит так, словно пленные тут отсутствуют вообще – не люди на траве сидят, а так – мусор вывален. Вот теперь я понимаю выражение «списали». Этих – да, списали. И они уже мусор. Ну почти. Потому как пока живые – еще могут свою судьбу изменить.
– Стойте! Погодьте с артобстрелом! Я могу… – начинает вдруг лихорадочно говорить шоферюга. Получает пинок в спину от хамовитого, дергается.
И тут же вперебив, захлебываясь словами частит «каска»:
– Я все точно сказал, можем въехать на зилке и накрыть там всех! Они не готовы, яппроведу комар носа не подточит!
Хамовитый ошалело смотрит на того и другого.
– Данныето у вас не сходятся, голуби вы сизокрылые, значит врете – ласково отмечает очевидный факт Ильяс. И ствол его дудки с непристойной откровенностью смотрит на сидящих.
– Я все честно рассказал!
– У меня все точно!
Оба языка говорят это одновременно. Прям итальянская опера с речетативом, когда все действующие лица балаганят сразу.
– Касочкуто сними, не пробивает моя бандурка твою касочку, придется мне изворачиваться, тебе глядишь больно станет – деловито, но попрежнему ласково, втолковывает Ильяс. Ремера откровенно передергивает. Ну понятно, военная косточка со своими тараканами и возможно – что и с какимто там пониманием так называемой воинской чести. Мнето это непонятно ни разу, я вполне согласен с мнением любителя сигар и хорошего коньяка, немало впрочем повоевавшего – Винни Черчилля. Так вот этот сукин сын давал такое определение: «Военнопленный – это твой смертельный враг, который старался тебя убить изо всех сил, но не сумел, не получилось у него. И потому он требует от тебя теперь ухода и заботы». Ну может я и не точно цитирую, но смысл в общем такой был. Тем более, что наши эти пленные не сами в плен сдались, а им просто выбили из рук оружие. Тот же хамовитый глазами сверкает и матерится как заведенный. Ну тупарь – ладно, а вот к слову реакция двух болтунов на мой взгляд сильно отличается. Чтото в этом кроется явно. «Каска» выглядит, как это ни странно, скорее обиженным, на его физиомордии явная досада, а вот шоферюга просто в отчаянии, и разъярен до белого каления. Не кинулся бы, в таком полубезумном состоянии вполне может.
– Ну если вы настаиваете, давайте сверим данные – задумчиво говорит майор.
Время на опушке тягуче замедляется. Напряжение висит в воздухе – вот не поверишь в точность этого высказывания, пока не попадешь в подобную ситуацию. И пролетающая у меня перед лицом бабочка словно потеряла свою воздушную легкость, машет крыльями медленно, с натугой, словно фанерный динозавр из старого японского фильма.
– Делаем так: я задаю вопрос, вы оба отвечаете – сначала шофер, потом ты. Этот придурошный будет подтверждать правоту того или другого. Слышь, матерщинник, я про тебя говорю! – обращается к хамовитому Брысь.
– А иди ты на… – громко и резко отвечает ему хамовитый.
– Как скажешь – соглашается майор и кивает Ильясу. Тот не чинясь тут же хлопает из бесшумки. Мне не видно, куда он стрельнул, но явно не в голову. Грубиян вместо потока мата странно сипит, словно спустившее колесо, сворачивается в клубок как еж. Остальные трое подскакивают, сидя на месте, и стараются отползти в сторонку, но тут же видят стволы, направленные в их сторону.
– Шаг вправовлево – попытка к бегству, подпрыгивание – провокация – предупреждает Ильяс.
– Продолжаем разговор, теперь отвечать будешь ты. Итак, где находится старый танк? На перекрестке или в ремонте? – невозмутимо спрашивает майор у обалдевшего тупаря.
– Попугай мистера Коттона, тот же вопрос! – говорит странно знакомую фразу Ильяс.
– Да отвечай ты, придурок! – не выдерживает шофер.
Тупарь ошалело смотрит на нас, на корчащегося рядом и потому молчащего наконецто хама. Сглатывает слюну. И вдруг спрашивает:
– Если отвечу – что дальше со мной будет?
– Жить будешь дальше.
– Пятнадцать минут – ехидно заявляет «каска». Получает сапогом в бок от Ремера, затыкается.
– И не пятнадцать минут, а сколько на роду написано. А с людоедством твоим Кронштадтский суд разбираться будет. Ты думайто побыстрее, товарищу твоему не очень долго осталось на этом свете, скоро перекинется и обратится – терпеливо, как дитю малому, растолковывает майор.
– На перекрестке танк. В сарайчике – вдруг вполне внятно высказывается тупарь.
– Ясно. Второй вопрос… – спокойно продолжает
