Подотдел очистки коммунхоза. Дилогия

я ее запер. Теперь по лестнице наверх. Ага, в этой комнате – если баба не соврала – неживые слуги. А в этой – живые хозяева. Тихо поднимаюсь на последние ступеньки. Так, а теперьто что делать?
Учили. Что надо одной рукой держать пистоль, другой открыть дверь – ручка здесь богатая, необычная, но как открывается мне понятно. И потом в комнату на полусогнутых и вбок. Света там должно быть больше, чем в холле – на втором этаже не щиты на окнах а решетки. Но потянувшись к ручке левой рукой замираю – вроде как по ту сторону какоето шевеление. Шаги, что ли? Баба двери перепутала? Или я перепутал – и тут например четверо зомби. Или живые? Стоят, слушают моё шуршание и ждут. Держа дверь на мушке?
Желание смотаться вниз становится очень сильным. Просто вот доминантным. И еще я чувствую себя дураком полнейшим. Единственно, что меня сюда загнало – весьма нелепый приказ. Даже два дурацких приказа – один от Павла Александровича, который мне в общемто не командир, а другой от инвалида. Он мне тоже никто и звать его никак… И какого собственно хрена мне тут надо? Мне тут ничего не надо и бы с удовольствием переместился бы силой мысли в Кронштадт к Надьке, а если б еще и сменить мокрые грязные шмотки на сухое… Да еще и пообедать! И катись оно все ежом, в конце концов за сегодня я убедился, что вояка я никакой, просто ребята меня прикрывали всегда, вот я и мог гордиться, а на делето сегодня вылезло, что я скорее багаж, обуза, обоз… И место в больнице мне давно готово… и стыд глаза не ест, в концето концов… Или ест? И… И хватит праздновать труса, будь оно неладно все!
Ручка мягко поворачивается до того, как я беру ее рукой. Дверь беззвучно открывается и мне кажется, что мы одинаково удивляемся – я и парень моего возраста, открывший дверь. Не, я удивился все же меньше – он не успевает ничего сделать, а я уже дважды влепил в него пули, звонко бамкнувшие ему в грудь. Его отшатывает назад, а до меня доходит, что я не причинил ему вреда, такой звук нам еще Николаич показывал – так бумкают пули в пластины тяжелого бронежилета. На парне броник есть – а вот на мне нет нифига, кроме грязной, перемазанной в земле и мягком битуме одежонки. А еще у парня в руках ружье – здоровенный автоматический дробовик, дорогущий и с очень надежным и точным боем, этото я теперь с закрытыми глазами определю, натаскали охотнички. Медленно, как в дурацком режиме сломо этот дробовик разворачивается стволом в мою сторону. А я так же медленно пытаюсь двигать в другую и давлю раз за разом на спуск и это такое дикое напряжение всех мышц, включая всякую, не очень нужную обычно мелочь, вроде мышц, двигающих ушные раковины, и мышц, поднимающих яички… Вот у меня черт его дери, все напряжено до звона и выстрелы из БП идут не так, как всегда, а с громадными временными промежутками, я стараюсь попасть ниже бронежилета, наконец кроме треска кудато впившихся не туда совершенно пуль, оказывается один звучный чвяк, но чертов парень переносит удар пули как древний спартанец, рядом со мной пролетает чтото, чем был заряжен патрон ружья, грохот выстрела обвально глушит нас обоих, но я и сам не заметил как успел схватиться свободной рукой за его ружье и не даю ему в теснотище этой влепить в меня заряд – а он старается, раз за разом вверх лупят его выстрелы и все же он с каждым разом ниже и ниже гнет ствол, сильный, сволочь. А у меня за всем этим както очень неожиданно кончились патроны. Теперь тяжеленный пистолет, висящий на запястье стал пустым куском железа… Тут парень очень больно бьет меня по ноге своим ботинком… словно медный водолазный ботинок, так больно, аж искры из глаз как на Новый год! Выстрел уж совсем с моей башкой рядом, впритирку, еще раз и… и я от отчаяния долбаю его в голову пистолем… Он успевает отшатнуться, да пистоль у меня ПБ, он тяжеленный и ствол у него длинный, вот этим стволом ему и прилетает в глаз. А вот на тебе гад! Еще! И еще! И вот так! Пистолет вывернулся из руки от первого удара и теперь я бью им как просто кистенем странной формы. Для дикаря и пустой кусок железа – оружие!
Противник роняет ружье и валится с грохотом, словно он статуй или конный рыцарь. А я шарахаюсь в сторону, как учили, приседаю за какуюто тумбочку, потому что к нам из соседней комнаты буквально выпрыгивает молодуха – видно подруга моего партнера по нелепой рукопашке с нелепым сжиганием впустую патронов. С ходу она лупит в мою сторону несколько выстрелов из чегото зажатого в руке – я никак не могу их сосчитать, потому что в это время занимаюсь одновременно массой неотложных дел, а именно стряхиваю с руки пустой пистолет, тяну изза спины автомат и пытаюсь сжаться до самых минимальных размеров, чтобы спрятаться за небольшой тумбочкой… От этой пальбы уши опять как отбивные, глаза слезятся – видно в отделке комнаты много было современной всякой фигни, вот ее и разнесло в едучую пыль, какието