Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
от меня подальше. Это сильно удивляет.
– Ишь, ученые уже – замечает блондин.
– Ну значит так подобрали параметры тока, что он сильно не нравится зомбакам. И видишь – выработали условный рефлекс. Они уже звука боятся.
Трещу опять. Зомби кучкуются в дальнем от двери углу. Определенно им не хочется нападать…
– Неплохо. Я еще удивился, что у этого козла за расчеты и записи на компе. Полезная штука, получается. Ребята толковали, что у Волховской ГЭС заграждения электрические выставлены и зомбаки не лезут туда, а тут еще проще можно оказывается. А хозяев этих сраных я бы еще раз убил, такую девчонку угробили, суки – говорит блондин, глядя на длинноногую, красивую и в смерти девушку в нелепом наряде горничной – фартучек, умопомрачительно короткая юбка, наколка на почти не растрепанной прическе.
– Может не будем их кончать? – спрашиваю я напарника.
– С чего бы? Горняшка понравилась? – спрашивает красавец. Глядя при этом кудато в сторону. Я кошу туда глазом – куча какогото хлама в углу.
– Нет, но показать такой результат стоит комунибудь из некролаборатории.
– Как скажешь. Потрещи еще и аккуратно глянь – что в двух цинках – в мусорной куче – предлагает напарник.
Одна жестянка пустая – несколько конфетных фантиков и все, а вот во второй гремят, перекатываясь винтовочные мосинские патроны – их немного, меньше сотни, но нам это очень к месту. К сожалению больше в куче хлама нет ничего интересного, я зря ворошу ее берцем. Молоденькая горничная тем временем начинает по стеночке тихо приближаться к нам. Но стоит только опять протрещать стимулом – она тут же покорно отступает.
Выбираемся из комнаты, запираем дверь. Тащу в компьютерную цинк с громыхающими в нем в такт шагам патронами. Отмечаю некую странность – впервые при мне зомби нормально ходит на каблуках – сколько до того видел – все либо ковыляли не пойми как, либо были босы, либо каблуки обломаны. Впрочем и живыето женщины и девушки в массе своей на каблуках ходить не умеют – что сразу заметно и щиколотки вихляются и сутулятся дамы и идут неуверенно, на полусогнутых в коленках ножках…
– Твари – глухо говорит блондин, сбивая меня с мыслей. Хотя и мыслито прямо сказать – так себе были.
– Обычные зомби – пожимаю я плечами. Патроны раздраженно брякают в цинке.
– Не про них. Про этих сраных сектантов. Моя старшенькая когда вырастет – такой же красавицей станет. Как подумаю, что ее ктото вот так просто развлечения ради…
– Мир несправедлив – брякаю я вместе с патронами банальную очевидность.
– Я когда ноги потерял, всерьез решил с собой кончить – неожиданно признается калека. Молчу, жду, что еще скажет. Но он тоже молчит, так же молча забирает цинк, начинает добивать патронами оставшуюся ленту. В конце концов молчать уже не вежливо, приходится в соответствии с деонтологией все же проявить заинтересованность.
Потому спрашиваю, что ему помешало выполнить задуманное, с виду он не производит впечатление робкого субьекта.
– Жена с дочкой. И друзья. Тяжело было – как никогда раньше. Я был уверен, что уйдет от меня. Она у меня красавица – пояснил мне калека и продолжил – а она не ушла. Мне после этого стыдно стало. Ято их бросить никак не мог. Ну а други помогли найти новую работу. Семью ж кормить надо.
– Ну это да. Тут главное, чтоб был якорь. Который в жизни держит. Ну и чтоб было ради кого жить. Этото я знаю! Незадолго до Беды я своего однокашника встретил. Он еще похвастал, что в телевизоре его покажут, вот как раз на эту тему.
– Он что, тоже безногий? – хмыкает блондин, но явно заинтересованно.
– Не, он лекарь, у Федорова в клинике работал. Офтальмохирург. Вел прием – а к нему женщина заплаканная заходит. Глаза явно здоровы, непонятно что нужно. И оказывается, что у нее сын работал в поисковом отряде – собирали останки красноармейцев, ну и подорвался на немецкой минометке. Сам в общем виноват, но об этом говорить без толку.
– Это как – лопатой ткнул или наступил – уточняет калека. А я отмечаю про себя, что у него явно есть навык набивания ленты патронами.
– Нет. У них в отряде были несовершеннолетние шалопаи, закатили минометку в костер, а он как увидел – хотел ее из огня выкатить, да не успел. Только и заметил, что красный корпус мины мелкими трещинками моментально пошел, словно сеточкой покрылся – и все. Его не так чтоб сильно поранило, а вот глаза выхлестнуло непоправимо. А он художник, представляешь, да еще и успешный был. Ему без глаз – вилы. И жена тут же ушла. Вот он матери и заявил, что ему жить незачем, если видеть не будет. А парень упертый, что сказал – то и сделает. Ну а материто каково – вырастила одна красавца парня, все у него складывалось отлично – и такая катастрофа. Вот она и возила его по клиникам. А ответ везде одинаковый
