Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
сердце.
– У, морда твоя несытая – отпихивая его в сторону и насыпая ему жратву бурчу я. Теперь собаку покормить – и очень негусто времени остается на готовку пирушки.
Вроде и не копался – а уже вечер. Правда, у нас в Питере в это время белые ночи. Не такие конечно, как, например, в Мурманске, где солнце вообще помоему не садится. Оно крутится по небу как заведенное, отчего нормальным людям приходится вешать на лето практически светомаскировку на окна, но у нас тоже светло.
Вода горячая есть. А вот электричества опять нет. Говоря всякие разные слова, вставляю в здоровенный золоченый канделябр десяток свечей и с такой подсветкой принимаю душ. Романтично до омерзения и главное – не подпалить на этих свечах свои конечности или полотенце.
Это роскошное бронзовое чудище я случайно нашел во время предпоследнего выезда. Откуда это диво музейное взялось в промзоне – никто не понял. Я его и прибрал. (Ну да помнится мы и не такое находили – за Парголово например в кустах черный рояль стоит). Вот и пригодился подсвечник. Такто темновато на кухне – деревца свет с улицы гасят. Но со свечками вполне годно.
Сервирую стол, потом рублю салат. Оценив результат, решаю порубить все еще раз – даже для меня крупновато получилось. Единственно, что утешает – святая вера в постулат – хорошие продукты готовкой не испортишь. На это я и уповаю.
Вообщето на строгий взгляд сервировка не блещет. Ну да я не дома, а для условий приближенных к боевым – вполне сгодится. Я успеваю еще как следуют вымыть бокалы, когда в прихожей зажигается свет и раздается веселый голос Надежды: ‘О, а как вкусно пахнет!’ Ну да, свет дали, а я не заметил. Слышу, как соседка с облегчением сбрасывает сапожищи, брякает автоматом, потом на пол плюхается сумка – слышал все это уже, алгоритм один и тот же. Сейчас заглянет на кухню, шутливо принюхается и побежит переодеваться в домашнее.
Из освещенной прихожей падает тень, я поворачиваюсь с миской в руках и вижу, что у вошедшей в кухню Нади открывается рот, но не для того, чтоб чтото сказать, а от удивления – и глаза становятся круглыми, и бровки задираются вверх.
Немая сцена. Гдето родился милиционер, наверное. За окном только кузнечики трещат.
Странно севшим голосом, словно внезапно охрипнув, она как в трансе выговаривает в три приема: ‘Откуда?.. Как… Как ты узнал???’.
Я с тщанием озираю стол. Здоровенный канделябр с завитушками и ангелочками (тяжеленный зараза) бликует золотом всех своих листочков, ангелочков и прочих деталюшек, обе копченые рыбины матово бронзовеют, словно отлитые из металла, хрустальные бокалы на гранях играют чистыми цветами спектра, темнеют обе бутыли вина и веселой фигней смотрится дрызготня салата (Черт! Забыл заправить маслом и оливки, оливки не положил!) – да вроде все более менее нормально. С чего вопросы?
Надежда не ждет ответов. Она словно оглушенная смотрит на стол, потом приходит в себя, причем я вижу, что глаза у нее на мокром месте и в то же время выражение у них такое, которое за время Беды видел уже не раз. Человек, когда чтото решает для себя – важное решает, нет, не так, Важное. (Вот так правильно). Глаза это выражают. И со стороны заметно.
Потом соседка странно улыбается и спрашивает: ‘У меня есть десять минут?’.
– Ну, так не поезд же отходит, конечно, о чем речь – не вполне удачно говорю в ответ. Она кивает, крутнувшись на месте, выскальзывает из кухни. Странно, так гибко она двигается на выездах, дома словно отпускает ее и она не такая, а расслабленная.
Насчет десяти минут – это конечно ерунда. Десять минут для женщины…
Ну не мне бы рассказывала, я ж не школьник, в самом – то деле. Ага, душ зашумел. Несколько не ко времени приходит в голову шуточка про различие француженок и наших дев. Дескать француженка выскакивает через несколько минут свежая и чистенькая, а наша выходит через час, красная и распаренная со словами: ‘А я еще и постирать успела…’ Чушь какаято. Так чтото надо было еще сделать. Ага, масло в салат. Странно, чуть бутылку не уронил, растяпа. Нет, я такто спокоен как мамонт. Мерзлый Березовский мамонт… Просто мне жарко чтото. И уши горят. Вроде как я волнуюсь? Пульс частит чтото. Так, что еще? Чтото еще… А, оливки! Точно, их еще в салат надо. И хлеб, хлеб забыл.
Я еще успеваю открыть бутылки с вином и вовремя ставлю их на стол.
Досадно было бы грохнуть их об пол в самый ответственный момент.
А я бы их грохнул.
Определенно.
Потому что когда соседка вошла в кухню, я немножко остолбенел.
Вместо Надежды, медсестры, надежного компаньона и моей соседки по коммуналке нового типа стояла Женщина. И на это превращение ей хватило действительно нескольких минут. В этом было чтото даже немного пугающее, как она изменилась, ведьминское чтото.
