Подотдел очистки коммунхоза. Дилогия

многим ментовский начальник, пока еще вежливо пояснил, что прислать ментов для охраны не может. С охранниками тоже творилось чтото непонятное – вышколенные и вымуштрованные чоповцы, ранее назаметные и корректные, не стесняясь, забирали что хотели в покинутых хозяевами коттеджах, действуя совершенно открыто. Это было настолько неправильно и невероятно – а мамита отлично знала, что за ЛЮДИ жили в коттеджах, что становилось еще страшнее. Никогда эти охранники не посмели бы так себя вести. Потом охранников стало еще больше, появились какието дети, бабы, явно не соответствующие по уровню меркам поселка – и они нагло селились в брошенных коттеджах, которых становилось все больше и больше, чистая публика эвакуировалась, ее замещала если и не гопота, то всяко «не те». Исчезла горничная, попутно захватив всякие пустяки, сейфы ей вскрыть не удалось, но те ценности и деньги, которые не были в сейфе – исчезли вместе с горничной. Все эти дни творилось то, чего быть не могло в принципе. Затыкались навсегда знакомые и партнеры. Пропадали со связи родичи. Брюнетка, отоспавшись, хотела встретиться со своими друзьями – но никого не смогла вызвонить, что ее обескуражило.
Ирка слушала горячечно вываливаемые клубком не очень связанные между собой предложения и старательно раскладывала по полочкам, так ей было привычно. Она вообще была аккуратисткой. Витька раньше злился, что если он идет ночью в туалет пописать, то по возвращении у него кровать уже застелена. Впрочем Ирка подозревала, что отчасти Вите такое импонировало, он и сам был повернут на порядке и всегда выполнял намеченное по пунктам. Услышанное сейчас сильно удивляло – кудлатая девчонка жила вроде и в одной стране с Иркой, но то, что проскакивало в ее пьяной исповеди, делало напарницу словно иномирянкой из параллельного измерения. То есть в той, добедовой жизни Ирка и кудлатая никогда бы не пересеклись и не встретились, даже если бы жили в одном городе. Чтото злое ворочалось в глубине души у Ирихи. Даже не злое, а злорадное, когда кудлатая вскользь рассказала, как они летали на частном самолете в Париж и Лондон на шоппинг, причем это было так же естественно и обыденно, как для Ирки поход в супермаркет, когда проскользнуло про выбор – куда лететь спасаться – в Испанию (там папачос по дешевке скупил половину курортного поселка) или на острова в Грецию, потому как мамита не решалась спасаться в Швейцарии – она подозревала, что купленное шале в горах нечем будет топить в такомто хаосе, а со счетами у нее было не богато, пропажа мужа выбила сразу большую часть финансового благополучия. Да и холод мамита не любила. Купленный недавно дом на острове Аруба, что на Антилах еще не был отделан, да и далековато было все же дотуда. Мадейра с тамошним домиком не нравилась кудлатой своей провинциальщиной, а особняки в Лондоне и в Париже явно были еще менее безопасны, чем подмосковная резиденция. Пока не рухнул инет, убедиться в этом было легко. Культурная светлая идеальная Европа обваливалась в кошмар куда быстрее «этойстраны», в которой худобедно, но нашлись бронетранспортеры и спецназ для защиты серьезных людей и их семей. Впрочем, внутрь периметра эти придурки в смешных зеленых колпаках и с ружьями не лезли, с охранниками практически не контактировали, но их присутствие мамиту почемуто успокаивало. Вот когда зеленые гробики восьмиколесные собрали на себя пятнистых гоблинов и укатили в неизвестном направлении – тут мамита заистерила не на шутку, перепугав дочку до икоты. Сроду такой свою маму она не видела, мама вовсе не была из породы моделекоднодневок, соображала она всегда быстро и точно и чутье имела замечательное. А теперь она дикая, растрепанная сидела на полу и выла в голос. К тому времени из всей прислуги остался только садовник. Когда перепуганная кудлатая прибежала к нему, он только руками развел, ну не знал этот бобыль, как женские истерики лечить. Раньше по первому же звонку прилетела бы куча народу, во главе с домашним доктором – благообразным и благоухающим профессором одной из серьезных клиник, а теперь мама с дочкой были одни совершенно. До кудлатой наконец дошло, что ее папачос был не то, что каменной стеной, а четырьмя стенами с крышей вместе взятыми, а мать воет потому, что поняла окончательно – муж не вернется, теперь все изменилось. И что теперь делать – они обе не знали. Кокон связей и денег, надежно защищавший от окружающего быдла, испарился и девчонке стало по настоящему страшно, куда страшнее, чем во время ночных гонок на суперкарах по ночной Москве. Теперь это быдло вело себя не так, как ему было положено, оно шлялось по улицам и жрало любого, кто оказывался рядом, не разбирая толком какой крови это мясо, голубой или быдляцкой. Кудлатая гордо сказала, что она – княжеского рода, из Рюриковичей и папачос