Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
Ишь и его нелегкая принесла. От слова прЭсса всех присутствующих передергивает в той или иной степени. Ильяс бурчит:
– Когда я слышу слово «прЭсса», моя рука тянется к пулемету!
Очевидно, что остальные с этим постулатом согласны, невзирая на явную конфронтацию в пределах этой комнатенки. Впрочем, долго выражать свое недовольство им не выходит – все же конфликт интересов налицо, к тому же, вдавливая в комнату ржевского паренькачасового, лезет буром знакомая публика – инженеры приперлись, они в отличие от военных дисциплину понимают своеобразно и вопить умеют отлично. Теперь в комнатушке словно в метро в час пик. Цыганский табор в мужском исполнении. И сразу становится очень шумно, причем достаточно было бы одного Чечако, он сам по себе уже «человектолпа», но онто не один! Значит, все же мой бестолковый вызов по этой самой «ежитсе» дошел до ушей инженерской артели. И это замечательно!
Теперь ржевских уже просто задавили массой. Шум стоит добротный, но голос радиоведущего штопором ввинчивается и в этот шум:
– Это эти что ли неделоделанные нашего докторенка откиднеппали?
– Кто вы такие? Что вам надо? – несколько даже теряется старлей.
– Свободу докторенку! Позор кровавой хунте! Руки прочь от нашего любимого клизматория! Всем сестрам по сапогам! А всем братьям по мордам! – продолжает резвиться прЭсса.
Я тихо злорадствую, глядя на неприятное положение, в которое попали мои обидчики. Количественно и качественно они явно в проигрыше. Хотя держатся всетаки достойно. Надо отметить – хорошо держатся, помужски.
– Тут стало слишком много народу – замечает европеоид.
– Предлагаем обсудить ситуацию в спокойной обстановке, без большого стечения публики – добавляет азиат. Поворачивается к растерявшемуся явно своему старлею и велит вернуть врачу – мне то есть – изъятое во время задержания оружие и снаряжение. Это радует, значит пошли на попятный. Впору перевести дух, хотя я чувствую, что еще не кончилось паскудство.
Хоть вокруг – солнечный жаркий день, на секунду накатывает мозглой стылой сыростью, запахом солярки и выхлопных газов на морозе… До меня доходит – изза чего весь сыр бор начался. Ну да, видели мою физию оба этих ублюдка. Ято их не запомнил, было их полтора десятка. Робинзоны, мля… Я так до сих пор и не знаю, чем соблазнил капитан Ремер нашего снайпера, что тот поскакал без раздумий помогать попавшей в неприятности чужой группе, да еще и меня с собой потянул. Хорошо мы тогда вляпались, всеми четырьмя конечностями и мордами в самую грязь. То, что отделались потерей передних зубов Ильяса – это просто чудо. Кусками, нарезкой, как в клипе, проскакивают впившиеся в память, словно осколки в дерево, несвязанные друг с другом картинки – и дробь чужих пуль, сыпанувших густо по нашему автобусу, и странно хрюкнувший мужик из команды Ремера, принявший на себе те пули, что пожалуй, шли в меня. Или в сидевшего рядом салобона Тимура? И отвратительное чувство полной беспомощности, когда мы вывалились из расстрелянного автобуса и схоронились за спущенным колесом. Так в организованную засаду я ни разу не попадал и гадостное ощущение надолго осталось. Хотя, как потом разложил по полочкам Енот – идиотская была засада, дураки неопытные делали. Ну я ему верю, конечно, но и дураки сумели оставить от группы Ремера всего двоих выживших – его самого, да этого самого Енота. Остальных мы потом схоронили на пустыре, оставив вместо памятника сгоревшую и пробитую во многих местах медицинскую «таблетку», впившуюся голыми ободами в промерзшую землю… Поневоле вспоминается, как мы волокли по ночному двору, освещенному догоравшей машиной, дверь с примотанным к ней Енотом. Мерзкое ощущение, когда моя нога попала в брошенный посреди всего этого чужой чемодан со шмотками, чуть я тогда не навернулся, пока отцепил какуюто цепкую тряпку, обмотавшуюся вокруг ботинка. Пожар в чужой квартире, тоскливое ощущение, что вотвот прогорит хлипкая дверь сортира, где мы ухитрились кучей укрыться… Муторный страх, прилипший как хлобыстнувшая мне в лицо ихорозная жижа из прострелянной башки навалившегося на меня зомбака. Тимур, сукота, ухитрился пальнуть так, что уделал меня ошметками из мертвяцкой головы всего.
Хорошо, что все тогда было из рук вон плохо, потому некогда было как следует забояться, что попала эта гадость в невидимую глазом ссадинку на лице, не до того было… Потом стало страшно, на следующий день накатило… Хотя вот разжились же аж тремя новыми членами команды – и толково разжились – что Ремер, что Енот толковые вояки, да и салобон Тимур тоже, как сейчас видно – полезное приобретение. Горячий конечно субьект, не отнять, но после первых стычек и постановок на место стал вполне себе человеком. Тот же Енот мне тогда рассудительно
