Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
а имеющий уши – да услышит. А лекарь наш отрядный – Доктор Трелони – сейчас у себя в офисе, отсюда выйти, пятьдесят метров направо – и аккурат его офис.
– Эээ… Наверное всетаки Доктор Ливси? – удивляюсь я.
– Нет, именно Доктор Трелони, – улыбается поп.
Ухожу озадаченно, опиум для народа этот поп выдал толково. Действительно в массе своей поклонялись Мамоне, причем не только христиане, отсюда и победы ваххабизма пошли. А так этот поп даже и понравился, хотя, конечно жук еще тот. Иду по указанному ему маршруту и ни с того ни с сего вдруг вспоминаю, что когда в Лиссабоне было землятрясение и особо горячие священнослужители заявили, что это – Божья Кара, в ответ, мэрия города показала статистику, согласно которой развалилось множество церквей, но устояли все публичные дома. Странноватая тогда вышла кара Господня. Но у меня сейчас не получилось чтолибо возразить быстро и внятно.
Офис доктора Трелони и впрямь выглядит как богатый офис скорее, чем медпункт. И глянув на хозяина, вальяжного, барственного и холеного понимаю, почему у него такое прозвище. Эсквайер.
Сразу прикидываю, что либо он был не самой мелкой фигуре в фарм-бизнесе, либо владел своей частной клиникой. Небольшой, но своей. Не знаю, по каким признакам решаю так, но уверенность зреет и дальше по ходу разговора. Из всей обстановки, в которой и дорогущий массажный стол новехонький и пара компьютеров с офигенными мониторами, выбивается только стоящая у стены толстенная широкая доска, словно исклеванная. Я сперва решаю, что по ней стреляли долго, но чем-то она все же отличается от загубленных на стрельбище сестричек. Первые минуты разговора носят официальный характер — кто откуда, кем доводилось работать, кого знаешь в медицинском мире, потом как-то ситуация одомашнивается. Даже и очень недурной кофе выставляется с какими-то восточными сладостями. Типа ‘знай наших!’ Принесла очень симпатичная девушка в очень элегантном медицинском халатике, свежем и отутюженном. Вообще видно, что хозяину нравится поговорить о своих успехах и о себе самом, таком успешном и преуспевающем. Нельзя сказать, что это сильно раздражает, но и особенно не радует, потому что мне всегда казалось, что если человек старается убедить других в том, как ему хорошо, то что-то здесь не вполне так, как преподносится. Через минут десять разговора отмечаю, что есть и еще одна особенность в его речи. На любой заданный вопрос он отвечает совершенно своеобразно.
Замечаю у него на поясе пистолетную кобуру, в которой безошибочно узнаю знакомый уже абрис — явно там квадратный Глок. Ну да, такой ему к лицу.
— А вы, видимо, благодаря пистолету этому и спаслись? — спрашиваю я, сворачивая тему успешного развития под его началом медицины в окрестностях Гатчины.
— Что? Нет, этот пистолет я уже здесь получил. Подарок за заслуги. Ну вы же пооонимаете, что надо соответствовать своему положению, статус как-никак.
Ну, это мне понятно, непонятно только, что в комплекте с модным Глоком из огнестрельного оружия в кабинете только изрядно пошорканный ППШ с секторным магазином. Вот либо плохо я разбираюсь в понтах, либо для статуса великим людям положено нечто большее, чем потрепанный ППШ. Ну а если и ППШ — так обязательно в подарочном исполнении, такой, как сделали маршалу Воронову — никелированный, сияющий, доведенный вручную до идеального состояния. Сразу по такому видно — элитное оружие, уникальное. А уж все эти иракско-мексиканские замороки с позолоченными калашами — и тем более. Вот ей-богу не удивился бы, если б увидел тут такой позолоченный калашников. Но почему вместо статусной цацки потрепанный ветеран той войны?
— А как же вы спаслись в первые дни? Вы тут рядом жили? — поглядывая на ППШ, уточняю невначай.
— Что? Нет, поооонимаете, в Сертолово. Мне, конечно позвонили сотрудники, сообщили, что творится невероятное. Я уже в первый день знал, что происходит. Разумеется, принял меры.
— Понятно, Сертолово, там же склады громадные. ППШ оттуда?
— Что? ППШ я уже тут получил, очень поооонимаете ли, легендарный экземпляр, раритет. В Сертолово мне предлагали несколько раз — еще в спокойное время купить ППС или такой же ППШ. Но это не то, да и уголовщина, пооонимаете. Я, разумеется, знал очень серьезных людей, ничего страшного бы не произошло б даже если бы и купил, но зачем? Лишние хлопоты только.
— Пригодилось бы в случае Беды. Я так первые дни очень жалел, что у меня нет автомата. Хотя и имел уже ружье. ‘Смерть председателя’, возможно знаете такой?
— Что? У нас этот обрез называют ‘смерть председателя’. И из него блестяще по-пистолетному стреляет Ваня. Простовато, конечно, но да. Вполне. Но я пооонимаете ли решил, что в Сертолово конечно склады.
