Подотдел очистки коммунхоза. Дилогия

на всем готовом, но это невозможно – нет воды, нет электричества, да и безопасности тоже вообщето нет. Совершенно неожиданно – сворачивая за угол, видим там бородатого человека. Я чуть не бросаю коробку на пол, но Надя уже держит мужика под прицелом и звонко требует, чтобы он сказал чтонибудь.
– Чтонибудь – растерянно отзывается мужик, опасливо глядя на пистолет, направленный ему в лоб.
Похоже, что это охранник. Я делаю такой смелый вывод на основании многих признаков – росте, весе, бороде и, конечно же, форменной черной одежде с надписью ‘охрана’.
После пяти минут разговора выясняется следующее – он дежурил в день этого безобразия, сменщик не явился, сторожа тоже, а отдежурившая свое ночная теткасторожиха убежала, вот остался один. Вечером собрался было идти домой – но тут такое вокруг творилось, что забоялся, да и с поликлиникой непонятно что делать было. До начальства было не дозвониться. Бросать все и уходить – нехорошо както, тем более жил один, дома никто не ждал. Сначала решил покараулить поликлинику ‘на всякий случай’, потом просто уже понял, что выходить нельзя – прямо на его глазах под окнами две пугающего вида девчонкиподростка загрызли насмерть здоровенного мужика, по комплекции превосходившего самого охранника мало не вдвое. Первые два дня было просто страшно, а на третий, как ни присматривался – ни из одного окошка живых не было видно. Только мертвяки. Оставалось ему немного – закрыл окна первого этажа шторами, придвинул к ним шкафы и всякую мебель. Забаррикадировал стеклянные двери парадного входа стеллажами из регистратуры и остался робинзонничать. Взял запасные ключи и прошелся по кабинетам и комнатушкам.
Нашел в буфете на третьем этаже запас быстрокаш и чегото в том же духе. Нашел пустые канистры столитровые, из которых пахло спиртом. Попробовал слить остатки – понял, что пить нельзя, денатурат в них был. Залил туда воду, потом пригодилось, когда обрезало водопровод. Нашел и пару таких жбанов уже с денатуратом. Вот на нем, на спирту – варил каши и чай грел, электричество тоже быстро кончилось. Спиртом же и обтирался вместо мытья в бане, благо ваты и полотенец был запас.
Меня это сильно удивляет – зачем стоматологам столько денатурата? Разгадка отыскивается очень скоро – когда наша ведущая открывает двери с вырубившимися кодовыми замками на третьем этаже – это оказывается царство протезистов, здоровенная мастерская и почти на каждом рабочем месте стоит спиртовка. Ну, правильно же – слепки челюстей тут обрабатываются, работа с воском с пластиками. Продолжаем вытаскивать то, что она показывает. Вижу, что смотрит с тоской – тутто все налажено было и отработано, привычное рабочее место. Зачемто таскаем коробки с гипсом. Потом небольшую установку для ‘гибких протезов’, некое ноухау вроде. Не вполне понимаю, о чем она отрывками объясняет, но вроде как это вместо тех пресловутых челюстей, которые на ночь старики в стакан кладут. Эти, дескать, держишь чуток в теплой воде, они становятся мягкими и потом садятся плотно и не мешают. Правда уточняет – для них нужно, чтоб несколько зубов во рту у пациента было. Начинаю подбивать клинья, чтоб первыми на диковинном агрегате обслужили наших беззубых снайперов. Минутку она думает. Потом соглашается – видно по ее расчетам мы попадаем в категорию ‘выгодных клиентов’, что не может не радовать. Куя не остывшее железо, договариваюсь о времени приема для снимания слепков. Тут она меня быстро охолаживает – сначала обязательно пролечить полость рта, проверить оставшиеся зубы, а здесь, скорее всего, будут проблемы.
А я ловлю себя на том, что чувствую себя паршиво. Не было такого раньше ни разу – всегда, когда мы выносили чтото из разгромленных заведений, ничего подобного не было. А сейчас – словно пластаю куски мяса из беззащитного животного что ли… Или как? Мерзкое ощущение от грабежа совершенно нормальной, просто спящей поликлиники. Я отлично понимаю стоматологиню – кажется совсем немного надо, чтоб поликлиника снова отлично заработала – ну там решетки на окна, да воду включить да электричество, всегото делов на первый взгляд. И потому нормальная привычная мародерка, когда понимаешь, что делаешь доброе дело, забирая из умершего учреждения то, что все равно пропадет зазря, а в наших руках еще как пригодится живым людям сейчас представляется какимто гопничеством и живодерством в условиях целой, нормальной поликлиники.
Не, умомто я понимаю, что электросети, канализация и водопровод – это вовсе не пустяк. Ни разу не пустяк, но впечатление неправильности – есть. Даже в своей собственной поликлинике, которая как раз была первым опытом мародерки, не было такого ощущения. Там было ясно – все, территория потеряна, уже не наша эта территория, сдали ее врагу и потому