Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
сапер довольно замечает: ‘Вотвот, я об этом. Когда эти убийцы свои – все замечательно и прекрасно и нужно, чтоб эти убийцы были умелые опытные и лучшие. Вот когда чужие убийцы оказываются лучше – тогда печально. Ты ведь об этом подумал?’.
– Ну да. Но уж както ты очень резко так заявил. Немного в голове не укладывается.
– Кто б говорил. Ты же медик. А ваша братия куда уж мясники. Ни за что ни про что хороших людей иголками тычите, ножиками режете, горчичники лепите и еще и банки ставите. Да еще и глумитесь при этом всячески – пописай в бутылочку, покакай в майонезную баночку, словно снайпер миллиметровщик какойто.
– Ну, брось, шутишь ведь. Банки к слову уже не ставим, пользы от них точно нету, только вред. У медиков жестокость оправдана, иначето не получается, опыт вековой.
– Так и у военных тоже. Вот простой тебе пример – если сейчас на детскую площадку припрется зомбак – ты что будешь делать?
– Странный вопрос. Стрелять, конечно. Но это зомби, с нимто все ясно, он же иначе не остановится.
– А вражеский солдат что – остановится? Чем вражеский солдат отличается от зомби? Да только тем, что по сравнению с вражеским солдатом – зомби и гуманист и бессеребренник. Ни издеваться не станет, ни глумиться, ни мародерить. А солдат врага – убийца и мразь, ничего более. Он же пришел к тебе демократию занести, то есть убить тебя и ограбить. И если ты его не уложишь – он уложит тебя и твоих друзей и близких. И трофеи прихомячит. Самая чушь последнего времени – дикое лицемерие общества. Все солдатам пытаются мозги засрать, мол, они гуманисты, несут демократию или там восстанавливают конституционный порядок и тыры и пыры. У вояк потом крыша съезжает, как же он принес демократию или там восстановил конституционный порядок – а его дружку не желающие восстановления конституционного порядка местные весельчаки кишки выпустили и поотрезали все что можно в ходе длиииинного развлечения, потому пришлось долбать по этим весельчакам из всех стволов, а весельчаки как на грех окопались в деревне, потому посреди улицы после драки валяется порванная пополам взрывом баба. Солдат дуреет от такого расхождения басен и яви. Крыша едет. А это паршиво, обученный солдат дорого стоит.
– Ну, этото ты к чему ведешь?
– Да к тому, что римские легионеры не страдали такой дурью и им мозги не парили. Да и не только они. Все было проще и человечнее, что ли. Есть враг – либо враг сдается, либо его вырезают к чертям собачьим. И грабят побежденных. И все довольны, солдатам почет и прибыток. Так и надо. Дошло до войны – не обманывай себя, рассказами, что пришел цветочки сажать и кошечек гладить. И все будет в норме. А сейчас наврут с три короба, потом удивляются – откуда у солдат нервные расстройства. Ахах!
– Погоди, но ведь те же немцы во Вторую мировую тоже свихивались. Я читал. Об этом многие пишут.
– Да? И что?
– Ну, там вернувшиеся с фронта чудачили жестко, пулеметчики с ума сходили от того, что русские жидомонголы волнами лезли…
– А дружелюбным пулеметчикам так искренне было жаль этих жидомонголов, что они с ума сходили? Хочешь совет?
– Давай.
– Вот как только тебе начнут такое рассказывать – плюй в морду рассказчику. И постарайся харкнуть как следует, чтоб густо. Это даже не брехня, это злостная ложь. И рассказывающий это – паскуда и подлец. Да, и лучше вместо плевка – сапогом в рожу.
– Ладно, не злись. Давно хотел тебя спросить – только не злись, ладно?
– Я сегодня добрый. Валяй!
– Слыхал что ты чеха зубами загрыз. Не врут?
– А чего тут такого? Вон – большая часть сейчас наших питерских горожан любого загрызут и фамилии не спросят. Что удивилото?
– Ну, ты ж не зомби… (Тут я понимаю, что выгляжу глуповато с таким детским вопросом и вообще – зря я все это начал).
– Да я поспорил с нашим радистом, что вполне обойдусь в случае чего одними зубами. Как раз так и сложилось, что сцепились вплотную, меня чех ножом в плечо. ‘Язык’ был не нужен, разобраться надо было потихому, без шума, а поспорили на бутылку хорошего коньяка. Все одно к одному и сложилось. Да это, к слову – ерунда. Вот толково мины расставить – это сложнее, тут думать надо. А кусаться… Наши предки это еще тысячи лет назад умели делать.
Мне остается только офигеть и задуматься.
* * *
Виктор и сам удивился, как трясутся у него руки. Просто даже не трясутся, а ходуном ходят. Снимать портки в такой трясучке было непросто, но опять показалось, что течет по ноге теплая мокрядь, как тогда, когда пуля попала.
Кровь действительно была. И текла как раз оттуда, где совсем недавно зарубцевалась корявеньким узловатым шрамом дырка от пули. Бедро и так ужасало тем, что стремительно наливалось синевой свежего кровоподтека, такого здоровенного, что и сравнить не с чем.
