Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
посудина с торца пристани, а усиленный решетками джип встает у ворот в город с противоположного конца. Пулеметчик посматривает на нас, как можно судить с расстояния в тридцать метров, да и рыло его машинки хоть и глядит поверх наших голов, но развернуто в нашу сторону.
Именно поэтому я нисколько не удивляюсь, когда согласно кивку майора пробираюсь в кубрик этого плавсредства. Ну да, запах ацетона и мертвячины я унюхал очень быстро, так что сюрприза не будет.
В маленькой не то каютке, не то кубрике сидят за микроскопическим столиком мичман Алик и мой старый знакомец – массивная фигура, жуткая зубастая рожа, чуток облагороженная каской.
Мутабор. Давно не видались.
– Привет коллега! – говорю ему.
Молчит, смотрит. Воняет им тут в каютке сильно. Так и молчит дальше, хотя слышал и вроде понял. Поприветствовал я и мичмана. Тот тоже кивнул, но опять же молча. Ну ладно, слышу, что отвалили от пристани, почапали.
Сам удивляюсь, но особого страха или волнения не ощущаю. Не могу сказать, что рад встрече, но и огорчения нет. О чем разговаривать – тоже не могу понять. На всякий случай перестраиваюсь мысленно – этот морф, сохранивший остатки разума понимает только существительные, да еще и дикция у него ужасающая, омертвелый язык не позволяет говорить четко, получается такая каша, как у детей с волчьей пастью и прочими дефектами развития. Понятно, что меня опять в виде переводчика пользуют, как тогда, когда мы с ним и познакомились. Мрачный был денек, даже на фоне происходившей катастрофы мрачный. Слыхал, что в некролаборатории есть человек, который морфа понимает, старикан – отставной лоцман, но у того тоже проблемы с дикцией, так что начальница лаборатории Кабанова предпочитает общаться с феноменом напрямую. Хотя как слышал не оправдались надежды – одно время, узнав, что многократная реанимация умирающего какимто образом позволяет сохранить остатки личности и часть человеческого интеллекта после смерти и обращения понадеялись на то, что теперь такими простыми средствами добьются светлого будущего – помирает хороший человек, его обработали по такой схеме, и он хоть и зомби. Но наш зомби, хороший то есть. Не заладилось. Надо бы узнать – что там да как, все недосуг был. Хотя мне, в общем, до этого дела нет. Отмечаю про себя, что пришитые создателем морфа не пойми зачем к груди Мутабора детские ручки очевидно прижились. Вспоминаю, что надо бы нанести визит к тому, кто собственно и создал из так и оставшегося мне неизвестным коллегиврача этакую жуть. Но для этого надо получать разрешение в Комендатуре на посещение некролаборатории в форте Чумной, времени уйдет много…
Но, наверное, все же соберусь, больно уж охота отсикорачить уже непокойного Вивисектора. Но както за беготней забывается – вот увидел Мутабора, опять вспомнил.
Прибыли, вылезли. Апокалиптичное зрелище демократизированного здоровенного завода нагоняет тоску. Гдето тут прячется Блондинка. Но мне как бы и поровну – потому как в паре шагов стоит морф еще и пострашнее видом. Что мне посторонняя жуть, если своя жуть еще жутче?
– Нужда врач сопровождение? – спрашивает майор морфа. Морф минуту думает, потом кивает башкой. И отправляемся мы двумя группами – в первой Серега, буквально носом уткнувшийся в землю, следом морф, да мы с мичманом. Остальная наша публика двигается следом, но в отдалении. Когда стали выдвигаться, я еще успел услышать странную команду майора: ‘Стрелять только при непосредственной угрозе жизни!’.
Ничего не понимаю и чувствую себя нелепо. Ну, както я не понимаю своего маневра в этой ситуации.
Мы долго кружим по изрядно замусоренной, заброшенной территории, заваленной всяким хламом. Серега неутомим, морф невозмутим, только мы с мичманом потеем и волнуемся. Разговаривать Серега не велел, потому только смотрим и слушаем. Следопыт наш работает как бушмен какойто – читает следы, хотя я ничерта не вижу в этой большой помойке. Мне все это не нравится, очень жарко и душно, да и не вполне понимаю – морфто нам зачем. Правда я видел, как он работает в виде боевой машины, страшно выглядит, но там были люди, его можно сказать корм, да еще из артели, которую морф остатками своей памяти люто ненавидел, собственно он создан были волей этой людоедской банды. Но тутто блондинистая морфуша – и лично Мутабору морфиня эта никакого вреда не причинила, а я прекрасно помню, что морф делает только то, чего хочет сам.
Тогда чего он хочет?
Мы уже второй раз обходим этот здоровенный заброшенный корпус. Наконец Серега разгибается и уверенно говорит: ‘Она внутри. И, похоже, сытая и сонная’. Перевожу, как умею это Мутабору. Вроде бы он заинтересовался. Дверь в цех полуоткрыта. Да вроде и ворота в которых вделана эта дверь тоже не заперты.
Мутабор
