Человечество привычно к войнам. Любимые герои у людей – военачальники. Вся история – сплошные битвы. Потому, когда мир захлестнуло ордами восставших мертвецов, ничего особенного, в общем, и не произошло. Просто очередная война. Ну, немного другой противник, а так – дело известное.
Авторы: Берг Николай
То есть молоко рядом лежало, факт. Но не сливки.
Ирина не стала спорить – знала, что муженек въедливо и дотошно изучил вопрос с консервами и мог дать полную характеристику любому продукту, благо сам выбирал консервы и продукты в закладки.
– Но сахарто хоть есть?
– Сахар есть, оно сладкое – успокоил супругу Витя. И продолжил копаться в богатстве. Показал плоскую баночку.
– Шпроты?
– А то сама не видишь – только опять же рижские. Не фонтан. Они у них уложены аккуратно, да, но наши, ‘Пищевика’ вкуснее, а эти так, съел и не понял. Экономили прибалты и на масле и на соли и на специях. Так, а это что? Сто лет не видал. Паштет шпротный из отходов шпротного производства. И смотрика мечта голодного студента – и показал Ирине банку килек в томате.
Ирка непроизвольно сглотнула слюнки. Виктор тоже, хотя и рассчитывал, что жена этого не заметит.
Когда перетащили все консервы в джип, решили, что стоит все же перекусить, типа ужин устроить. Прибрали по банке шпрот, допили масло из жестянок и принялись досматривать брошенные машины дальше. Нашли несколько упаковок с макаронами, пять кило риса и восемь – пшенки. Потом попался куль сахара, початый, но килограмма четыре там еще точно было. Еще десяток банок консервов – тунец и свиная тушенка. Две бутылки водки. Несколько усохших буханок хлеба и батонов булки.
А потом добычливое настроение как ножом отрезало, когда из незапертого ‘Фордфокуса’ густо пахнуло знакомым смрадом, а на заднем сидении в тряпках вяло зашевелилась маленькая мумия ребенка. На Виктора эта находка никак не подействовала, но, глядя на скисшую подругу, он решил не настаивать на дальнейшем мародерстве. Все равно возвращаться надо.
* * *
Все когданибудь заканчивается. Кроме пациентов. Когда Валерик радостно осклабившись за спиной последнего пришедшего на прием сделал невнятный жест, который, тем не менее, ясно означал – этот идол последний, я на всякий случай не стал радоваться. Как оказалось – правильно. Опыт, знаете ли.
Только взялся за писанину, как нас с Валериком потребовали на подмогу. Идти пришлось недалеко – до гнойной перевязочной. У дверей мыкался мужик из МЧС – по имени никак не вспомню. Но знакомы, точно. И он узнал, кивнул приветственно. Ясно, родственника привез.
– Привет! Кого привезли?
Мужик прокашливается, с трудом вполголоса отвечает: ‘Маму… привез’.
Понятно.
В перевязочной сюрпризик – стоит весь наличный врачебный персонал, кроме хирургической бригады да анестезов, которые сейчас в операционной корячатся. О, начмед тоже тут. И запашок от пациентки очень характерный. Но без ацетона. Странно.
– Случай, вряд ли кому попадавшийся раньше, но сейчас такое пойдет валом. Потому полагаю, всем стоит посмотреть, чтобы быть готовыми в случае необходимости оказать помощь. Итак, что тут у нас? – начмед обводит взглядом стоящих, словно студенты на экзамене коллег.
– Флегмона левой половины лица – сдавленным голосом говорит одна из терапевтов.
– Хроническая. Свищи в височной области – уточняет ктото из коллег.
– За ухом тоже есть – поддерживает другой.
– А не флегмона орбиты?
– Нет, скорее одонтогенная.
– Тогда почему такой эффект именно вокруг глаза?
– Много рыхлой клетчатки, потому и отек ярче выражается.
Тут терапевта тошнит, хорошо не на коллег.
Картинка действительно внушает. Я бы может тоже начал блевать, но доводилось видеть таковое и потому впечатление у меня несколько слабее, чем у коллег, которые с такими запущенными пациентами никогда не сталкивались.
На каталке лежит высохшая старушонка в цветастом нарядном халате, новехоньком. Жиденькие седые волосюшки, впавший беззубый рот, подбородок, как раньше писали классики ‘туфлей торчит’. Справа – бабка, как бабка, таких тысячи. А вот слева – впечатление резко другое. Лицо слева у бабки для любого нормального человека – жуткое. Да собственно и для меня тоже – оно покрыто мерзкими засохшими чернокоричневыми потеками, вздулось, глазница выбухает, словно туда запихнули средних размеров гнилой плод, а потом секанули – и теперь оттуда, из разреза торчит паскудного вида чернокраснозеленое месиво, в котором шевелятся здоровенные двухсантиметровые жирные опарыши. Чужая жизнь на лице бабки видимо очень сильно действует на окружающих. Замечаю, что в коже на виске отчетливо видны две дырки – по потекам засохшим заметно, да и выделяются они на надутой коже. В дырках тоже шевелятся будущие мухи. Но я таковое, уже было дело, видал, потому – радости никакой, разумеется, но и не тошнит.
Начмед распределяет роли. Бабке ставят капельницу, явно старуха обезвожена и ослаблена, иначе бы к нам в таком виде не попала бы. Образец гноя идет
