В Уитби, на краю утеса, находят сидящую в инвалидной коляске женщину с перерезанным горлом. Преступление расследует инспектор Энни Кэббот. В то же время в Иствейле, в так называемом Лабиринте, насилуют и убивают девушку. Дело об убийстве ведет старший инспектор Алан Бэнкс. На первый взгляд происшествия в двух разных городах Северного Йоркшира никак не связаны между собой, однако помощнику Бэнкса, пытавшемуся выследить в Лабиринте маньяка, перерезают горло таким же манером, как женщине в Уитби, — лезвием бритвы или скальпелем. Алан Бэнкс и Энни Кэббот, которые давно неравнодушны друг к другу, объединяют усилия, чтобы быстрее разоблачить преступника.
Авторы: Питер Робинсон
на время. Она постепенно успокоилась. А мне наложили десять швов. — Джервас покачала головой. — Ну и денек. — Она посмотрела на часы. — Думаю, мне лучше позвонить сыну и сказать, что званный обед отменяется.
Бэнкс смотрел в окно. Ветер усилился, и людям, выходившим из церкви стоило больших усилий удержать на голове шляпы и одновременно не дать зонтам вывернуться наизнанку. Он представил себе тело, лежащее на куче кожаных обрезков.
Перед селением Суэйнсхед, или Хед, то есть Голова, как называли свое селение местные жители, располагался треугольной выпас, который, образуя на главной дороге Т-образный перекресток, ответвлял от нее Суэйнсдейл-роуд. За выпасом стояла церковь, здание клуба и несколько магазинов. Это место, насколько было известно Уинсом, местные называлось Нижний Хед, и сюда чаще приезжали туристы. Семья Дэниелсов жила в Верхнем Хеде, где два ответвления дороги снова сливались воедино. По обеим сторонам воссоединенной дороги стояли напротив друг друга два ряда каменных коттеджей. За коттеджами тянулись пастбища, пересекаемые сложенными из камней грядами и окаймленные вдалеке вересковыми зарослями.
Такое название селения объяснялось тем, что в окрестных холмах находился ключ, который давал начало реке Суэйн. Из разлившейся по поверхности земли небольшой лужицы, с крутящимися пузырьками в центе, вытекала тоненькая струйка, набиравшая на своем пути силу и, разливаясь в устье, захватывала часть равнины, и, протекая по всей ее длине, начиная от Роули-Форс, отвоевывала для себя ее лучшую часть. Бэнкс рассказывал Уинсом об одном деле, которое он расследовал здесь в давние времена, еще до того, как она начала работать в Иствеле. Поиски сбежавшего экспатрианта
* а завели его ни больше, ни меньше, как в Торонто. Уинсом знала, что никто из людей, причастных к этому делу, уже не жил в Суэйнсхеде, однако местные жители хорошо помнили это событие и оно как бы вошло в собрание местного фольклора. В прежние времена люди возможно сложили бы о нем песни, на манер старинных баллад, которые так нравятся Бэнксу. А сейчас, когда газеты и телевидение наперебой подбирают крошки, кого и как можно славить в песнях.
Хлопок дверцы машины Уинсом нарушил тишину, потревожив и подняв в небо трех раскормленных ворон, сидевших на ветвях кривого дерева. Они кружились на фоне серого неба, как вырванные ветром из рук и вывернутые черные зонтики.
Уинсом, взглянув на бумажку с адресом, пошла по дороге мимо паба и нескольких домов с раскачиваемыми ветром вывесками «Ночлег и завтрак» и выставленными в венецианских окнах табличками «Есть свободные комнаты». Несмотря на непогоду, три старика с недовольными лицами, стояли, опираясь на трости, на старом каменном мосту, ведя оживленный разговор. При ее приближении они замолчали, внимательно посмотрели на нее и долго провожали глазами. «Не часто, — подумала Уинсом, — им доводилось видеть в Суэйнсхеде чернокожую женщину ростом шесть футов».
Ветер, казалось, дул со всех сторон, продувая ее до костей сквозь черные джинсы и обволакивая холодной тканью бедра, неприкрытые замшевой курткой. Вместе с ветром, словно объединяя с ним силы, с неба сыпался снег с дождем, больно колотя ее по лицу и глазам. Она поступила весьма опрометчиво, надев на себя легкую замшевую куртку, а надо было надеть что-то более соответствующее погоде. Но в спешке она выхватила из шкафа первое, что попалось под руку. Откуда ей было знать, что творится на улице?
Остановившись у нужного дома, Уинсом нажала кнопку звонка. Дверь открылась и в проеме возник сурового вида полисмен. По выражению его лица было видно, что он изо всех сил старается скрыть удивление, видя ее перед собой. Они прошли в гостиную. Женщина, слишком молодая, чтобы принять ее за мать убитой девушки, сидела в комнате, неподвижно глядя в пространство.
— Маккарти, — поправила женщина, поднимая на нее наполненные слезами голубые глаза. — Донна Маккарти. Но Джефф Дэниелс мой муж. Я сохранила свою
