В Уитби, на краю утеса, находят сидящую в инвалидной коляске женщину с перерезанным горлом. Преступление расследует инспектор Энни Кэббот. В то же время в Иствейле, в так называемом Лабиринте, насилуют и убивают девушку. Дело об убийстве ведет старший инспектор Алан Бэнкс. На первый взгляд происшествия в двух разных городах Северного Йоркшира никак не связаны между собой, однако помощнику Бэнкса, пытавшемуся выследить в Лабиринте маньяка, перерезают горло таким же манером, как женщине в Уитби, — лезвием бритвы или скальпелем. Алан Бэнкс и Энни Кэббот, которые давно неравнодушны друг к другу, объединяют усилия, чтобы быстрее разоблачить преступника.
Авторы: Питер Робинсон
забилось так сильно, что Эрик наверное услышал его стук или увидел, как часто и высоко вздымается ее грудь – она не привыкла лгать или угрожать так, как делала это сейчас.
Эрик закурил новую сигарету. Его лицо стало белым и Энни заметила, как дрожат его пальцы.
А ты знаешь, сказал он, вдохнув дым, я верю, что ты способна на это. Когда мы встретились, ты показалась мне совсем не такой.
Не надо вешать мне лапшу на уши. Когда мы встретились, ты подумал: «Вот эту старую сучку, а ведь она еще ничего, я смогу без больших усилий затащить в постель».
У Эрика отвисла челюсть.
Разве не так? удивилась Энни. Делаешь вид, что не понимаешь, что к чему, но ведь это неоспоримый факт.
Я … просто … Он качал головой, не в силах подобрать слова. Ты совсем не такая, ты совсем другая …
Энни едва сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью на прощанье. Она задыхалась от злости, но надо было показать Эрику, что себя она контролирует, хотя на самом деле это было не так. На улице была вечерняя прохлада, и Энни, остановившись на углу, сделала несколько глубоких вздохов. Она сделала то, что наметила, успокаивала она себя. Проблема снята. Устранена. Вот это в стиле Энни Кеббот, Ангела Милосердия. «Но почему, думала она, идя по улице и вглядываясь в темную поблескивающую поверхность моря, разделавшись с таким отвратным типом, как Эрик, она чувствует себя так, словно только что растоптала бабочку?» Но затем, вернувшись в реальность, она решила, что он не бабочка, он, скорее, змея, и улыбнулась.
Прижимая к себе бутылку вина, Бэнкс сделал глубокий вдох и нажал на кнопку дверного звонка. Сейчас он испытывал странное чувство от того, что снова находился на той самой улице, где когда-то в течение многих лет жил с Сандрой и с детьми. Теперь она, будучи замужем за другим, снова стала матерью, Трейси закончила университет, а Брайан играет в составе успешной рок-группы. Но когда Бэнкс посмотрел на опущенные шторы своего прежнего дома, ничем не примечательного одноквартирного дома с эркером, имеющего смежную стену с соседним, на новую дверь, на оштукатуренный фасад с вкраплениями мраморной крошки, воспоминания снова нахлынули на него: они с двенадцатилетней Трейси полуночничают и пьют горячий шоколад; он приходит поздно домой под тягостным впечатлением расследования убийства девочки, ровесницы его дочери; «Четыре последние песни» Рихарда Штрауса на новой стереосистеме; первые неуверенные попытки Брайана сыграть «Сияние твоей любви»
* на акустической гитаре, подаренной ему Бэнксом на шестнадцатилетние; они с Сандрой занимаются любовью внизу на диване, изо всех сил стараясь не шуметь, поскольку дети только что легли спать, а после нечаянного падения на пол, они, чтобы не рассмеяться, зажимают ладонями рты. Припомнил он и последние несколько недель, проведенных здесь в одиночестве; тогда он почти все время лежал на диване, рядом с которым на полу стояла бутылка Лафройга, а на CD-плеере без конца крутился диск с альбомом «Кровавые следы»
*.
Прежде, чем он успел сделать следующий шаг по этой опасной тропе воспоминаний, входная дверь открылась и он увидел перед собой Харриет Уивер, едва ли постаревшую хотя бы на один день за те двадцать лет, прошедших с того дня, когда она впервые приветствовала Бэнкса и его семейство, ставших ее соседями. Бэнкс, наклонившись вперед, поцеловал ее в обе щеки.
Бэнкс, войдя следом за ней в прихожую, снял пальто и повесил его на вешалку, а затем они вместе вошли в гостиную. Почти все приглашенные уже пришли и теперь, сидя за круглым столом под оранжевым абажуром, беседовали,
