В Уитби, на краю утеса, находят сидящую в инвалидной коляске женщину с перерезанным горлом. Преступление расследует инспектор Энни Кэббот. В то же время в Иствейле, в так называемом Лабиринте, насилуют и убивают девушку. Дело об убийстве ведет старший инспектор Алан Бэнкс. На первый взгляд происшествия в двух разных городах Северного Йоркшира никак не связаны между собой, однако помощнику Бэнкса, пытавшемуся выследить в Лабиринте маньяка, перерезают горло таким же манером, как женщине в Уитби, — лезвием бритвы или скальпелем. Алан Бэнкс и Энни Кэббот, которые давно неравнодушны друг к другу, объединяют усилия, чтобы быстрее разоблачить преступника.
Авторы: Питер Робинсон
погребенных на памятниках. В аллеях установлены каменные скамейки. Некоторые из них для родственников упокоенных рядом, другие для посетителей – они так и помечены «Только для посетителей». После того, как я столкнула Грега Исткота со скалы, я пришла туда и, свернувшись калачиком, села на одну такую скамью. Я просидела там … даже и не знаю, сколько времени. Я думала, если они придут сюда и схватят меня, так мне и надо. Я не побегу, пусть будет так, как будет. Буду сидеть и ждать, пока они меня не найдут. Но никто не пришел. А когда я встала со скамьи, я была уже другим человеком. Я была спокойной. Абсолютно спокойной. Вы можете мне поверить? –– Не услышав ответа, она пожала плечами. –– Я почувствовала, что сделанное осталось где-то позади. Я не чувствовала вины. Не чувствовала стыда. А поэтому перемена имени казалась естественным делом. Ведь так или иначе, но я все время жила под разными именами. Марта Браун, Сузан Брайдхед. Это была своего рода игра, в которой фишками были имена. Я была английской студенткой, и некоторое время после того, как все это случилось, я жила под именем Элизабет Беннетт. Но случилось так, что фамилия моего мужа оказалась Уоллес.
–– Но как вы вышли на Грега Исткота? Как вы узнали, кем он был?
–– Я ведь вам говорила, что кое-что вспомнила. Отчасти под воздействием гипноза. –– Она ненадолго замолчала. –– Он говорил разное … ну вы понимаете. Все то время, когда он издевался надо мной, он говорил, произносил разные слова. Я запомнила. Он называл разные места, рассказывал о своей работе. От него исходил какой-то особый запах, который я никогда не могла забыть. Запах дохлой рыбы. Я сложила все это воедино. Я конечно же, ошибалась, но все же дошла до нужной точки. Я нашла его. Я заставила его заплатить за все то, что он причинил нам.
–– И что вы делали после этого?
–– Сначала я вернулась обратно в Лидс к Саре, затем перебралась в Бат к родителям. Я пыталась восстановить прежние связи, но ведь я изменилась. Я перестала быть одной из них. Тем, что я сделала, я отрезала себя от них. Поэтому я решила исчезнуть с их горизонта. Я много путешествовала, объехала весь мир. Под конец я решила, что все уже в прошлом, и стала врачом. Я хотела помогать людям, лечить их. Я понимаю, вам странно слышать такое после того, что я сделала, но это действительно так. Вы можете этому поверить? Но во время учебы я решила выбрать своей специальностью патологию
*. Смешно, не правда ли? Работа с мертвыми. Я всегда нервничала работая с живыми пациентами, но никогда не испытывала ни малейшего беспокойства соприкасаясь с мертвыми. Когда шесть лет назад я увидела раны на телах жертв Пэйнов, я не могла не вспомнить того, что пережила сама. А потом оно само, как говориться, свалилось мне в руки. Однажды после ужина Джулия, пропустив перед этим несколько дринков, рассказала мне все. Она, конечно же, и не подозревала, кому она доверилась.
–– Послушайте, –– обратилась к ней Энни, –– пожалуйста, положите скальпель. Лучше остановиться сейчас; не нужно новых жертв. Люди знают, что я здесь и могут придти сюда.
–– Сейчас это уже не имеет значения.
–– Я могу понять, почему вы делали это в течение всех прошедших лет. Я действительно могу это понять. Меня саму изнасиловали и едва не убили. Я его ненавидела. Я была готова его убить. Во мне кипела такая злоба … я до сих пор не могу успокоиться. В этом отношении между нами вами и мной нет никаких различий.
–– О, нет, различия есть. Я ведь сделала это. И я не испытывала злобы и не чувствовала вины.
–– А сейчас я пытаюсь не дать людям сделать этого и поставить их перед законом, если они все-таки так поступают.
–– Это не одно и тоже. Неужели вам не понятно?
–– Почему вы убили Люси Пэйн? Объясните ради всего святого, ведь она же была прикована к инвалидному креслу. Она не могла ни двигаться, ни говорить, она вообще ничего не могла. Так почему же вы ее убили? Разве она не заплатила сполна за все своими страданиями?
Доктор Уоллес пристально посмотрела на Энни, посмотрела, как на ненормальную.
–– Вы ведь так ничего и не поняли. При чем здесь страдания? Страдания тут ни при чем. Для меня ее страдания не имели никакого значения. Мне было плевать на то, страдает она или нет.
–– В чем же тогда было дело?
–– Она могла помнить, вы согласны? –– свистящим шепотом спросила доктор Уоллес.
–– Помнить?
–– Да, помнить. Помнить то, что они делали. Наверняка вы это понимаете. И в этом-то все дело. Они помнят каждый миг, каждый порез, каждый удар ножом; помнят все, что при этом чувствовали, помнят каждое семяизвержение, помнят каждый оргазм, помнят каждую, пролитую ими каплю крови. Помнят все, что
