В Уитби, на краю утеса, находят сидящую в инвалидной коляске женщину с перерезанным горлом. Преступление расследует инспектор Энни Кэббот. В то же время в Иствейле, в так называемом Лабиринте, насилуют и убивают девушку. Дело об убийстве ведет старший инспектор Алан Бэнкс. На первый взгляд происшествия в двух разных городах Северного Йоркшира никак не связаны между собой, однако помощнику Бэнкса, пытавшемуся выследить в Лабиринте маньяка, перерезают горло таким же манером, как женщине в Уитби, — лезвием бритвы или скальпелем. Алан Бэнкс и Энни Кэббот, которые давно неравнодушны друг к другу, объединяют усилия, чтобы быстрее разоблачить преступника.
Авторы: Питер Робинсон
любил выгуливать свою собаку. Не любил, но считал это своей рутинной обязанностью. Его дочь Кайли так хотела иметь щенка, что до восьми лет практически ни о чем другом не говорила. Под конец, Гилберт и Бренда сдались и подарили ей щенка на день рождения, хотя Бренда не особенно любила собак, поскольку они вызывали у нее приступы аллергического насморка. Через пять лет Кайли, увлекшись поп-музыкой и мальчиками, утратила всякий интерес к собаке, переложив на Гилберта заботу о Хагриде.
В это воскресное утро погода была отвратительной, но Гилберт понимал, что выгуливать собаку все равно необходимо. К тому же это было для него хорошим предлогом, чтобы убраться из дома на то время, пока Бренда и Кайли, а ей было уже четырнадцать, заведут обычный для воскресного утра скандал по поводу того, где она была и что делала до поздней субботней ночи. Вблизи их дома не было подходящих мест для прогулок, по крайне мере тех, которые за все эти годы не надоели ему до смерти, поэтому он, проехав совсем немного на машине, оказался на морском берегу. Место было безлюдным и открытым всем ветрам, но именно поэтому оно ему и нравилось. Здесь он был один и чувствовал себя хозяином. В последнее время ему все больше нравилось быть одному, наедине со своими мыслями. «Может это признак старости, — размышлял он, — но ведь ему всего сорок шесть. Считать его стариком может только Кайли да ее дружки-бездельники».
Поежившись под порывом пронизывающего ветра, Гилберт поднял воротник своей куртки-пропитки. Ноги скользили по мокрой от недавнего дождя траве, но Хагриду все было нипочем. Он моментально бросился вперед, обнюхивая на бегу травяные кочки и кусты. Гилберт, сунув руки в карманы, шел за ним, поглядывая на покрытую зыбью поверхность моря и рассуждая мысленно о том, каково это было уходить в море на китобойном судне из порта Уитби. Команды месяцами находились в море, женщины ждали их дома и каждый день ходили на утес Уэст-Клифф смотреть, не покажется ли вдали парус и надеясь увидеть прибитую к мачте китовую челюсть – знак того, что потерь в экипаже нет.
Вдруг Гилберт заметил вдалеке какую-то фигуру, сидящую на краю обрыва. Любопытный и общительный Хагрид тоже заметил ее и стремглав бросился к ней. Гилберту показалось странным то, что на обеих плечах фигуры сидело по чайке. Это напомнило давнюю сцену, однажды виденную в парке: на садовой скамье сидела старуха и все ее тело было сплошь облеплено голубями, которых она кормила. Когда Хагрид подбежал ближе и залаял, чайки нехотя взлетели и закружились над морем, не отдаляясь от берега и часто оглядываясь назад, словно давая понять, что их отступление временное. Гилберту в их криках послышалась насмешка над ним и Хагридом, существами, обреченными ходить по земле, которые не могут последовать ввысь за ними.
Хагрид, удовлетворив свое любопытство, потрусил прочь от тропинки к кустам, очевидно учуяв кролика, а Гилберт продолжал идти вперед к неподвижно сидящей фигуре, которая возможно нуждалась в помощи. В ее позе и в том, как пряди ее волос колыхались над воротником, было нечто такое, что убеждало его в этом. Он окликнул ее, но она не ответила. И тут он рассмотрел, что она, закутанная одеялом, сидела в кресле-каталке, а ее под ее голову было что-то подложено. Может она была не ходячей? В том, чтобы встретить женщину в кресле-каталке вблизи Ларборо-Хед, не было ничего необычного – недалеко находилось заведение – что-то вроде хосписа – и люди, приезжая навестить родителей и родственников, нередко вывозили их на прогулку по берегу, но что, скажите на милость, эта женщина делала здесь, тем более в День матери, пребывая одна да еще в более, чем опасной ситуации? Ведь кресло-каталка легко может соскользнуть с обрыва, стоит ветру всего лишь изменить направление. Где же, черт возьми, сиделка или родственники?
Приблизившись к креслу, Гильберт остановился, пораженный одновременно двумя более чем странными обстоятельствами. Первое, что бросилось ему в глаза, были бескровные царапины вокруг ее ушей, на которые он сразу обратил внимание потому, что подошел к ней сзади. Когда, обойдя кресло, он остановился перед ней, то увидел и другое: верхняя половина ее тела от шеи до бедер, а также и одеяло, в которое она была закутана, были сплошь пропитаны кровью. Еще до того, как посмотреть в ее глаза, он понял, что она мертва.
Стараясь проглотить едкую горечь желчи, комком подкатившую к горлу, Гилберт свистом позвал Хагрида и бросился к машине. Он знал, что сигнал мобильной связи досюда не доходит, а значит для того, чтобы позвонить в полицию, ему нужно проехать по крайней мере две мили. Он не хотел оставлять ее одиноко сидящей на обрыве, где ее беспрепятственно могут клевать чайки, но что он мог сделать? И он сразу представил себе, двух
