В Уитби, на краю утеса, находят сидящую в инвалидной коляске женщину с перерезанным горлом. Преступление расследует инспектор Энни Кэббот. В то же время в Иствейле, в так называемом Лабиринте, насилуют и убивают девушку. Дело об убийстве ведет старший инспектор Алан Бэнкс. На первый взгляд происшествия в двух разных городах Северного Йоркшира никак не связаны между собой, однако помощнику Бэнкса, пытавшемуся выследить в Лабиринте маньяка, перерезают горло таким же манером, как женщине в Уитби, — лезвием бритвы или скальпелем. Алан Бэнкс и Энни Кэббот, которые давно неравнодушны друг к другу, объединяют усилия, чтобы быстрее разоблачить преступника.
Авторы: Питер Робинсон
кафе, расположенное на другой стороне улицы, как раз напротив факультета Остина, и решила посидеть там, а заодно и дождаться, когда длинноволосый студент выйдет из здания. Она пока еще не знала, что именно предпримет, когда студент появится, но время для обдумывания у нее, похоже, было.
Уинсом, заказав кофе-латте
*, села на табурет возле окна, рядом с покрытой оранжевым пластиком настенной полкой, на которую можно было поставить чашку. Она была старше всех, кто был в кафе, но ей показалось удивительным, что никто из посетителей не бросал на нее любопытных взглядов. На ней были черные джинсы и короткая курточка на молнии, что в общем-то не выбивалось из принятой здесь моды, хотя возможно выглядело несколько вычурным в заведении, где большинство посетителей студенты.
Она подумала, что никто, по всей вероятности, не обращает на нее внимания потому, что за одним из столов сидят два студента-китайца, увлеченно спорящие о чем-то; за другим столом расположились две девушки-мусульманки в хиджабах; а вот молодая чернокожая женщина с дредами
* беседует с белым юношей в футболке с портретом Боба Марли и с такой же прической. Остальные посетители были белыми, но и это в представлении Уинсом было величайшим смешением рас, подобного которому ей до сих пор не приходилось наблюдать в Иствеле. Ее вдруг озадачило то, что она не видит этих людей днем в субботу, когда ходит за покупками , и не встречает их в субботние вечера на рыночной площади, которая в это время превращается стараньями молодежи в зону бедствия. «Возможно, решила она, и здесь, вблизи кампуса, достаточно пабов, баров и кафе, где они могут веселиться, без риска получить переломы рук и ног, а то и лишиться жизни в столкновениях с пьяными местными буянами или сезонными рабочими с ферм. Ну а почему тогда Хейли и ее приятели поехали в центр города? Близость опасности щекочет нервы? «А ведь возможно, пришла ей в голову мысль, что это студенты, живущие в Иствеле, весело оттягиваются на рыночной площади, отравляя жизнь горожанам и жителям пригородных деревень.
Поднося к губам чашку с латте, Уинсом не спускала глаз с входной двери факультета Остина. Наблюдая за всеми, выходящими из здания, она невольно постоянно возвращалась мыслями к шокирующей исповеди, которую накануне вечером обрушила на нее Энни Кеббот. Господи, Боже мой, двадцать два года? О чем она думала? Ведь он же совсем мальчишка; сын главного инспектора уголовной полиции Бэнкса примерно в таком же возрасте, даже может чуть старше. А она-то всегда относилась к Энни, как к человеку, достойному уважения, старалась брать с нее пример. Ведь в глубине души она надеялась, что Энни и Бэнкс в конце концов соединят свои судьбы. Она верила, что они будут хорошей парой, и мысленно видела себя подружкой невесты на их свадьбе. Как она ошибалась. Бедный Бэнкс. Если бы он знал об этом, то наверняка испытал бы такое же отвращение, какое испытывает сейчас она.
Уинсом не могла не удивляться своей, излишне стыдливой реакции, но она была воспитана в строгих рамках религии и морали, которые современный мир с его многочисленными соблазнами, не мог нисколько поколебать.
После бурного объяснения с Энни, Уинсом отправилась домой. Ее беспокоило, как Энни поведет себя за рулем машины, но когда она вышла из ресторана, «Астры» на площади не было. Слишком поздно. Она почувствовала себя виноватой, позволив подруге уйти в таком состоянии, не наставив ее на путь истинный, не выразив ей понимания и сочувствия, в которых она так нуждалась, но ведь она сама была настолько огорошена и поражена, что испытала полное недоумение и даже шок, а не благодарность за то, что подруга доверила ей столь интимные подробности. Она, если говорить по правде, не испытывала к ней сочувствия, скорее ее чувство можно было назвать сестринской солидарностью. А ведь для Энни все еще не закончилось: похоже с этим мальчиком у нее возникли какие-то осложнения, о которых она не успела рассказать, а это тоже беспокоило Уинсом.
Студенты в футболках и джинсах, с сумками и рюкзачками шли мимо нее по улице в обеих направлениях и никто, казалось, никуда не спешил. «Вот такой и должна быть жизнь», подумала Уинсом. Им не приходится иметь дела с людьми, подобными Темплтону, не приходится начинать воскресное утро с осмотра мертвых тел молодых женщин. Она готова была держать пари, что они каждую ночь ублажают себя сладостным безгрешным сексом. Ей казалось, что она может просидеть здесь целую вечность, попивая кофе, любуясь солнечным светом и ощущая во всем теле некую младенческую умиротворенность, какую испытывала когда-то дома в жаркие спокойные дни, слушая
