В Уитби, на краю утеса, находят сидящую в инвалидной коляске женщину с перерезанным горлом. Преступление расследует инспектор Энни Кэббот. В то же время в Иствейле, в так называемом Лабиринте, насилуют и убивают девушку. Дело об убийстве ведет старший инспектор Алан Бэнкс. На первый взгляд происшествия в двух разных городах Северного Йоркшира никак не связаны между собой, однако помощнику Бэнкса, пытавшемуся выследить в Лабиринте маньяка, перерезают горло таким же манером, как женщине в Уитби, — лезвием бритвы или скальпелем. Алан Бэнкс и Энни Кэббот, которые давно неравнодушны друг к другу, объединяют усилия, чтобы быстрее разоблачить преступника.
Авторы: Питер Робинсон
На данный момент почти вся рыночная площадь находится под постоянным видеонаблюдением, хотя есть и на ней есть мертвые для телекамер зоны. Пришла ли она сюда сама вместе с кем-то или убийца, притаившийся в Лабиринте, поджидал свою жертву? Почему она оказалась здесь одна? К несчастью в самом Лабиринте камер видеонаблюдения не установлено.
Его размышления прервал внезапно раздавшийся громкий голос.
— Здесь, по всей вероятности, происходит что-то очень важное, старший инспектор Бэнкс. Мне пришлось прервать утреннюю прогулку на лошади, а мой сын и его супруга ждут меня к обеду.
По аллее с важным видом шествовала миниатюрная, но при этом стройная и крепкая на вид дама. Это была начальник уголовной полиции Кэтрин Джервас, неотразимая в одеянии для верховой езды – джодпурах
*, сапожках и кепи. Держа в одной руке хлыст, она слегка похлопывала им себя по бедру.
Бэнкс улыбнулся.
— Должен сказать, мэм, вы потрясающе смотритесь в этом наряде. Может выпьем кофе? А заодно и побеседуем пока сержант Новак проводит осмотр места преступления.
Бэнксу показалось, что лицо начальника уголовной полиции Джервас действительно вспыхнуло от сказанного им комплимента. А может быть так оно и было на самом деле?
Детектив Энни Кеббот не сразу поняла, что это сигнал ее мобильного телефона. Голова раскалывалась от нестерпимой боли, а снаружи, с улицы доносились громкие крики чаек и колокольный звон. «Ведь сейчас мобильные телефоны не звонят, — подумала она, с трудом возвращаясь к действительности после тяжелого сна, — в них используются рингтоны: они либо звякают, либо играют мелодии». Ее телефон играл «Богемскую рапсодию»
*, звуки которой буквально приводила ее в бешенство. Похоже, продавец телефонов слегка подшутил над ней. Ей надо обязательно научиться менять мелодии. Как только она собралась с силами настолько, чтобы приоткрыть один глаз и протянуть руку к прикроватному столику, телефон замолчал. «Проклятье», — мысленно выругалась она, осознав, что ее протянутая рука не ощутила ничего, кроме пустоты. Прикроватного столика не было . Куда же он, черт возьми, делся? На мгновение ее обуял панический ужас оттого, что она не представляла себе ни где, ни кем она сейчас была. Одно было совершенно ясно: сейчас она была не в гостинице миссис Барнаби, там где ей надлежало быть. Внезапно она ощутила что-то теплое и тяжелое, лежащее на ее бедре.
Когда она, наконец, открыла оба глаза и осмотрелась, то сразу поняла три вещи: она была сейчас не своей постели, поэтому и не могла нащупать прикроватного столика; у нее страшно болела голова; а тяжелым и теплым предметом, покоившимся на ее бедре, была человеческая рука. К счастью, или к несчастью – выяснится в дальнейшем – это была мужская рука. Шаг за шагом, как бывает, когда складываешь из отдельных рисунков движущиеся картинки и подолгу ищешь нужные карточки, она воскрешала в памяти ситуации прошлого вечера. Картина получалась нечеткой и путанной, к тому же с большими пробелами; что она ясно помнила, так это пиво, громкую музыку, танцы, какие-то шипучие напитки в бокалах с зонтиками, мелькающие огни, оркестр, смеющихся людей, сбивающий с ног ветер, тускло освещенные улицы, крутой подъем на холм, лестницу … она старалась вспомнить, что же было дальше. Еще один бокал, а может быть два, вцепившись друг в друга и неловко спотыкаясь они добрели до постели. Постели, в которой она была сейчас. Энни осторожно сняла руку со своего бедра. Хозяин руки пошевелился и промычал что-то во сне, но, к счастью, не проснулся. Энни села и внимательно осмотрелась.
Она была голой. Ее одежда была разбросана по дощатому полу в беспорядке, наводившем на мысль о том, что в процессе раздевания стыд и сдержанность были отброшены напрочь; ее черные шелковые панталоны висели на спинке кровати, как взятый в качестве трофея штандарт повершенной армии. Быстрым движением она сдернула их, натянула на себя, а затем провела руками по голове, приглаживая взъерошенные волосы. Чувствовала она себя отвратительно. «Идиотка», — прошипела она, обращаясь к себе, — Идиотка ».
Она посмотрела на тело спящего мужчины, на ту его часть, неприкрытую простыней. В тех местах, которые он отлежал во время сна, стояли торчком короткие черные волосы, черный локон накрыл правое веко; мощная челюсть, широкие плечи, красивая и не сильно заросшая волосами грудная клетка. Слава Богу, это не ее сослуживец; похоже, он не из полицейский из участка. Она не могла видеть, какого цвета у него глаза – они были закрыты, и не могла, к стыду своему,
