Подруга мента

в ресторане покормил.
— Как ты его вычислил?
— Дома поговорим.
Бог мой, черт, дьявол, кто-нибудь, я сегодня доберусь к Измайлову? Но коли муж сказал: «Дома», — значит, до него и промолчит. Муж. Не я. Чуть-чуть тишины, и вдруг я против воли загоготала. Истерику снимают пощечинами, так что риск известный был. Но остановиться у меня не получалось.
— Спятила? Хотя тебе сегодня досталось.
— Нет, я не про эту мерзопакость… Я про «уважаемого человека».
— Ты, Поленька, не зарывайся.
— Да послушай меня. Когда такие, как Валентин Петрович, киоски держали…
— Откуда сведения?
— Интуиция, ха-ха-ха…
— Полина!
— Все, все. В общем, была у меня знакомая. Выскочила замуж лет в семнадцать и зажила настоящей барыней. То есть, подвыпив вечером с сестренкой и ее благоверным, шли они ликерчику прикупить. А тверезый муж под одно, как говорится, навещал свои точки. Ему тогда улица принадлежала еще не целиком, и хорошим тоном считалось облагодетельствовать конкурента, отовариться у него.
— Поля, детка…
— Перестань, белый воротничок, ты деньги компьютером делал. А они утюгом и ломом. Но я о другом. Девицу и ее сестру пустили с заднего киоскового хода к широкому выбору, а муженек тем временем базарил с владельцем возле окошечка. И, прикинь, девочки с продавщицей не поладили. Не прогнулась, видно, по ранжиру труженица. Дошло у них до драчки. Метелят они друг друга, а юная леди и думает: «Что я делаю, я не должна, я права не имею… Ведь я жена такого уважаемого на этой улице человека…»
Он ничего не сказал, сидел и смотрел на меня. А его шофер и телохранители извивались от хохота.
— Прости, — вздохнула я.
И он, как недавно Измайлов, улыбнулся:
— С возвращением.
Потом тихо и сухо велел своим:
— Молчать.
И опять воцарилась тишина в короне из черных ониксов богатства одного и бедности других.
Я отвлеклась видом из окна. Мы мчались от дворцового поселения тех, кто не только делал, но и продолжал делать основные свои деньги утюгом и ломом. Ну, нынче, наверное, пистолетом. И меня, и его, бросившегося на зов: «Это Полина, спаси», караулила скелетина с косой. Я убила Юрьева, потом мужа и себя… И полковник Виктор Николаевич Измайлов не в силах был предотвратить грядущего.
— Зачем ты приехал за мной? — приникла я к его уху.
— Если не догадываешься, на тебя и слов не стоит тратить.
— Мы в разводе.
— А при чем тут развод?
— Из-за Севы?
— А при чем тут Сева?
— Из-за себя?
— И я тут ни при чем.
Поди пойми его. Только я сегодня уже так находилась, набегалась и наездилась, что отправляться на поиски понимания была не в состоянии.

Обиталище мужа хотя бы внутри отличалось от всех остальных — я постаралась. После унылой магазинности обстановки Валентина Петровича здесь было классно. Мы поднялись наверх и направились в небольшой зал для своих, который, словно друг, утолял любые сплины. Потому что был доверчиво уютен. Дальше продолжать бахвалиться своими дизайнерскими подвигами неловко, если учесть, что я вытворила. Двери всех спален выходили в этот зал, следовательно, и попасть в него можно было только через одну из них. Мы воспользовались хозяйской, как проходной. Меня уже давно угнетал наряд с плеча Валентина Петровича, и безумно жаждалось переодеться. В спальне я бросилась к шкафу, распахнула его и лишь тогда вспомнила, что мои вещи в другом месте. Я не покраснела — побагровела. Но, покаянно оглянувшись на мужа, обнаружила, что он смущен еще больше меня, хулиганки.
— Извини, детка, я не монах, не евнух.
Да, на плечиках болтались три вечерних платья и несколько халатов разной длины. Никогда бы не облачилась в подобный отврат.
— Ты меня извини, не знаю, как получилось. Так хотелось избавиться от того, что на мне… Я машинально. Автоматически.
Я захлопнула дверцы, и, не глядя друг на друга, мы поплелись к своей цели. В том, что у него есть женщина, я не сомневалась. «Не монах, не евнух», — это слабо сказано. Но наличие мадам, заполняющей гардероб, было открытием, и оно меня почему-то покоробило. Уж не думала ли я, что он всю жизнь будет за мной бегать и звать назад? Еще женится, детей наделает… Однако к мысли о такой перспективе нужно было привыкнуть.
— Дама сегодня придет? — спросила я.
— Останешься? — обрадовался он.
— Нет, конечно, просто сцен не терплю.
Видимо, мое «конечно» его зацепило и царапнуло.
— Дама будет, но попозже.
— Хорошо. Может, расколешься, как ты вычислил Петровича?
Он достал из бара коньяк, мартини, лимон, ледок. Все как положено.
— Давай выпьем