Подруга мента

одевают на… Если вам нужны сволочи, которые возьмутся убедить людей натягивать их на души, ищите в другом издании. И вообще, посетите своего исповедника в храме».
— Чем кончился этот щекотливый казус? — оживился Измайлов.
— Чистоплюй пообещал пораскинуть мозгами без священника. Через пять минут звякнул и поблагодарил за качественную работу.
— Поля, тебя не тяготит воспевание резинок?
— Измайлов, ты в абортарий когда-нибудь входил?
— Типун тебе на язык.
— То-то.
Вик помолчал, видимо, задействуя свое воображение, потом неуверенно произнес:
— Не сердись, а? И еще это… Насчет абортария… Если что, гинеколог должен узнать наш секрет после меня.
Воистину нет общественного без личного.
— Вик, давай займемся Лизой.
— Да, сейчас ничем другим я бы не смог. Поля, не дуйся. Ты мне второй день то про внематочную, то про аборт. Я уж не знаю, что и думать.
— Думай о деле.
Мог бы расслабиться чуть погодя. Зачем же так сразу-то?
— О деле, так о деле, — проворковал Измайлов, словно я его, бездельника-школяра, пристыдила. — Лиза играла в редакции не совсем обычную роль. Но, возможно, ее амбиции раздражали?
— К чему риторические вопросы?
— Лучше полсотни быстро сменяющихся дур, чем одна умная женщина, Поля. Перехожу к фактам. Ты охарактеризовала каждого, я просмотрел твои бумажки.
Опять за рыбу деньги, когда успел? Вроде все время на глазах был. Бумажки! Письменные показания, милый друг, не щади уж. И не притворяйся, что не заметил: я их подписала и дату поставила.
— До нас с тобой, детка, к Лизе заходили четверо. Главный редактор, высокая молодая женщина и двое парней.
— Вот главного приклеивать в дырку для фото подозреваемого не надо.
— Поля, извини, я кое-что упустил. Ты ведь не только рекламу, но и обычные статьи для них писала. Кто тебе их заказывал и кто принимал?
— В струю, Вик. Но обычных статей им не надо. У них все обрамляет рекламу. Год назад заказывал редактор или ответственный секретарь, они и принимали. А последнее время эти функции совмещала Лиза. Правда, я намалевала всего ничего: обзоры про помаду и про бикини.
— Угу. И чем главный не подозреваемый?
— Он первым приходил!
Измайлов расхохотался:
— Детка, после его ухода вахтерша, единственный свидетель, Лизу не видела. И не слышала.
— Вик, он хороший. Такой интеллигентный, тихий, слегка закомплексованный. То есть говорит дельные вещи и вроде стесняется, вроде пардону просит за неоригинальность. Тактичный он, на журналиста не очень похожий. У нас ведь наглость не только второе счастье, но и первый гонорар. Не кривись, люди скучны, в них мало интересного для других людей. И чтобы вытянуть нечто…
— Нужно надуть интервьюируемого…
— Нужно быть личностью, Вик. Лепить вопросы из грязи в себе и мириться с тем, что отвечающий на них может оказаться чище тебя.
— Поля, что ты в рекламе делаешь?
— Севу кормлю. Вик, я разуверилась в том, что людей надо информировать. Тысячелетиями обходились сплетнями и слухами, а не вымерли. Или поэтому не вымерли. Легенды доходили до человека, легенды! Вот мне хорошо с тобой, я должна благодарить судьбу и быть довольной и спокойной. Кому ведомо, что впереди. Так хоть день, хоть час, минута удовольствия, почему нет. И тут мне про голод, несправедливость, войны, смерти… Но передо мной маячит собственная смерть, неизбежная и непредсказуемая. Это жестоко. А, может, я не преуспела в журналистке, вот и защищаюсь.
— Ты просто не как все. Люди смотрят репортажи о боях за едой и не давятся.
— Так не бывает. Все откладывается, все копится, перерабатывается, ищет и находит выход.
— Тогда надо показывать и печатать.
— Загнал в угол и балдеешь?
— Ты еще молода. Вода кипит за счет кислорода, да? В тебе его много. А кипяченую водичку доводить до кипения гораздо дольше, чем сырую.
— Вик, те, кто убивает, ничем не отличаются от тех, кто показывает, рассказывает и смотрит. Ты про еду на экранном фоне… Но кабы не пряталась способность убить в репортерах, зрителях и читателях, они бы не вынесли.
— Поля, о своем праве не читать газет и не смотреть телевизор ты никогда не задумывалась?
— Нет.
— Дитятко. Иди сюда, я тебя пожалею.
— Не надо меня жалеть, — загордилась я.
— А кого надо?
— Лизу.
— Я не некрофил, — отпрянул Измайлов. — Двинем-ка мы в теории. Что-то у нас с практикой вторые сутки нелады. Лизу задушили веревкой, по прочности не уступающей телефонному проводу.
Я вспомнила свои ассоциации в кабинете Валентина Петровича, вздрогнула и прильнула к Измайлову.
— Запоздалая реакция