Подруга мента

адрес любовника, у которого забыла утром сей незаменимый документ и который навсегда останется отныне ее алиби, а не мужчиной. А тогда… Вошла она, напевая, в дом, окликнула мужа. Далее по-киношному: тряска трупа за все места, вой, паническое озирание окрестностей. Богатая фантазия — путь к нищете, лучше я не буду углубляться в подробности. То, что при покупке дачи представлялось преимуществом — всего трое соседей в неподдельной чаще, — оказалось проклятьем. Пометавшись по пустым чужим владениям, она вспомнила о пейджере и радиотелефоне мужа, но их и в помине не было. Зато была разбитая кувалдой машина. Как ей удалось добежать через лес до станции? А как вообще удается хоть пальцем пошевелить в шоковом состоянии? Кассирша связалась с железнодорожной милицией. Вот ее-то бригада и обнаружила в другой комнате еще одно окровавленное тело, на поверку подавшее признаки жизни. Юрьева отправили в больницу, где он, не приходя в сознание, и путешествовал по опасной грани до сих пор. Бизнесмена застрелили, потом ограбили. А, может, ограбили, потом застрелили. Измайлов считал, что его адски пытали, таскали смотреть, как превращают в металлолом машину… Пистолета найти не удалось. Отпечатков пальцев тоже. Наловчились, суки, в перчатках работать. Любовник, представив себе перспективы отношений с младой вдовой, принялся икать и подтвердил, что изменяла она супругу по-черному. Следовательно, убить ей было недосуг. А вот заказать…
— Вик, Борис вряд ли упражнялся с кувалдой и шарил по карманам. Но как он туда попал?
— Брел напрямик через лес. Эта матерая псина, как ее, Стелла, кинолога не подвела. То есть подвела по запаху Юрьева к самой даче. Под деревьями дождь прибрался не так тщательно.
— И Борис увидел труп?
— Надо полагать, что не радушного хозяина. Полина, предлагаю перекур. Отвлекись, поболтаем о заказчиках «водной» рекламы.
— Вбил себе в голову про номер от двадцать третьего сентября?
— Да.
— Вик, а зачем кувалдой по машине?
— Я специально не повторил слово «вбил», между прочим.
— Ладно. Но на супер-стори не надейся. В середине марта я получала гонорар. А, тогда еще муж Лизы заглянул…
— Притормози здесь, пожалуйста.
— Бедняга, не даст тебе мой треп ничего. Вот будь ты женщиной, заслушался бы. В общем, она маленькая и сухонькая, а он большой, полный и холеный. Очень заметный. И ее комнатенку рассматривал, как гадюшник. Я общалась с бухгалтершей, которая перебирала ведомости, спросила, не мешаю ли, а он просто жестом указал мне на стул.
— Это он должен был спросить.
— Разумеется. Но вот так подействовал на меня. И Лиза при нем стала робкой. Только что так свысока о платежках рассуждала, и вдруг спесь сбросила. Я тоже этого в себе преодолеть не могла, ну, в замужестве. Вик, когда жена получает мизер по сравнению с мужем, не все успевает по дому, а супруг еще и посмеивается над ее карьерным ражем, так бывает. Словом, мы с бухгалтершей изображали мебель и старались не слышать, как он с ней говорит. Он перед этим посетил общую комнату и в полный голос, презрительно так на Лизу набросился: «Что у вас там за бутылка стоит?» Она ему, умоляюще: «У художника день рождения». Он: «Опять нажретесь». Вик, я не ребенок. Когда муж разбирается с женщиной один на один, она может и скалку схватить, и на колени перед ним пасть, как уж повелось в семье. Но когда это на людях происходит, дама типа Лизы должна хоть зыркнуть по сторонам, проверить, не страдает ли авторитет. А Лиза смотрела только на него. Преданно. Лживо… Измайлов, я не могу, она же умерла.
— Ты, милая, не языком чешешь, а следствию помогаешь. Вперед.
— Не командуй.
— Прости, солнышко, прости, гремучая смесь из горя и радости, — вздохнул Измайлов. — Что ж без тебя ни одно запутанное убийство не обходится-то? Как мне надоело с тобой о делах говорить. Давай поразмыслим. «О мертвых либо хорошо, либо ничего», да? Имеется в виду невозможность трупу постоять за себя и возможность «повесить» на него все, что угодно. А если человека убили? Он сам за себя постоять не может, и ты ему в этом отказываешь. То есть не ему, конечно, а живым, которых повадятся уничтожать поголовно, если спускать убийцам. Поленька, будь умницей.
— Ты пользуешься неслужебным положением. Любому другом милиционеру я бы поклялась, что обожала Лизу, но встречалась с ней только на работе и при свидетелях.
— Сочувствую любому другому милиционеру. Поль, но ведь это и тебе надо. Я тоже клянусь, что бухгалтерша, которую только ленивый уже не допросил, не запомнила той короткой семейной разборки. Понимаешь, детка, в ней тогда была масса
собственных переживаний. А для тебя все переживания посторонних — твои. Март, апрель, май, июнь,