Подруга мента

В общем, я предупредила охранника, чтобы не шевелился понапрасну, выскочила к автомату возле подъезда и закрутила диск.
— Валентин Петрович? — игриво спросила я.
— Он самый, — не менее игриво ответил он.
Тогда держись, свинья этакая.
— Мне бы хотелось с вами встретиться.
— А вы кто, барышня?
Черт, я еще не сочинила, кто… Но темпа терять нельзя.
— Я, Валентин Петрович, институтка и дочь камергера.
Слава Богу, удержалась и дальше про моль не процитировала.
— Откуда у вас мой телефон, барышня? — заскрипел он.
Сказать «от верблюда» было бы перебором.
— От Лизы, одной убиенной дамы. Она просила, стрясись с ней нечто дурное, связаться с вами.
— Вы, вероятно, шутите? Или путаете. У меня нет знакомых женщин с таким именем.
Что же ты так завибрировал голосовым аппаратом, зайчик?
— Лишь бы вы у нее были, дорогой.
— Это вы приходили в субботу к ней в редакцию?
— О, да вы дока во всем. Что касается приходов-уходов.
— Я встречусь с вами, фокусница, — прохрипел он.
Вот так, Петрович, не все мне попытки немного высказаться вслух изображать.
— В среду в речном порту, между седьмым и восьмым причалами, в девять вечера.
— У вас теплоход?
— У меня аллергия на дураков, дорогой.
— Сколько?
Если я потребую у него деньги, меня посадят. Если не потребую, он даст отбой.
— Захватите с собой то, что важнее баксов.
— Например?
— Не будь нужды в том, чтобы вы повспоминали и подумали, я бы пригласила вас на рандеву сейчас же.
— Как я вас узнаю?
— Я сама, не тревожьтесь.
И, выпустив пар, я понеслась, как пустеющий воздушный шар, только более целенаправленно. Жалко, что не придется поаплодировать Валентину Петровичу в среду вечером. Однако кто же до срока, до выяснения условий интересуется суммой? Я помешана на психологических детективах, но ни в одной книге, ни в одном фильме жертва шантажа сама не нарывалась на оплату. Что он замыслил? А, плевать, разрядилась и — мерси боку.
Я выпила бальзама Биттнера, как мы с Измайловым называем коньяк, и засела за компьютер. Что-то вдохновение расшалилось. Придумал код для армянской прелести Вик. Мы с ним смотрели рекламу. Мы иногда смотрим конкретно ее. Дабы осознать, что для полного счастья людям надо так мало: зубной пасты, стирального порошка и чипсов с пивом. Так вот, в тех роликах пенсионеры, кто на даче, кто дома, шарахали по рюмочке бальзама. И травушки, веками врачевавшие человечество, преподносились следующим образом:
— Хлопну бальзамчику, ничего не болит, и такая радость на сердце…
— Дерну биттнеровского, и жить хочется, смеяться, петь, бежать куда-нибудь, делать что-то…
— Поль, ты знаешь, почем бальзам? — заколдобило Вика.
— Дорого.
— Дороже водки?
— Учитывая объем, раза в три.
— Значит, это дерьмовый коньяк.
— В смысле?
— Ты проникнись симптомами: немотивированные положительные эмоции, двигательная активность вплоть до тяги к участию в художественной самодеятельности… Поль, я сгоняю за «Пшеничной»? И буду балдеть от того, что купил средство одинакового действия со всемирно почитаемым лекарством за бросовую цену.
— Вик, давай не будем воспринимать рекламу как руководство к поспешным действиям.
— Бальзаму хочешь, детка? — содрогнулся Вик, нервозно отслеживающий мои прихоти.
— Я знаю, кто твой первый враг, в субботний вечер очень вкусен коньяк, — пропела я.
— Это уж Макаревич, а не Биттнер. Его рекомендации нам, не ведающим о наличии у человека печени, но ведающим о наличии аналога души, подходят, — согласился Вик.
Он унесся в магазин, а я аж допела песню. Кто бы мог предположить во мне наличие слуха? Меня из музыкальной школы отчислили за неимением оного еще в десять лет. Они погорячились. Вик же признал в моем завывании рифмы и ноты. Или уж очень ему приспичило выпить? Нет, Измайлов не алкоголик. Значит, я певица. Когда, шандарахнув коньяка, я вложила смесь не аналога, а натуральной своей души с углекислым газом из легких в исполнение шедевра «Окрасился месяц багрянцем», Измайлов беззвучно плакал. Я поняла, что вынести это можно только любя. Боготворя. В общем, больше я не пою.
Вик был серым, как будни без прибылей, концертов, спектаклей, вернисажей, секса и спиртного. На предложение закурить он отреагировал имитацией рвотного рефлекса. На предложение поесть повторением имитации. Получалось, высмолил не менее двух пачек сигарет на пустой желудок. Его реанимировать пора было.
— Измайлов, я горю желанием пересказать тебе редакционные байки.
— Остынь, Поля. Когда я уходил утром,