Подруга мента

относиться к советам держаться за что-либо.
— Расскажи-ка мне, милая, все по порядку, — слегка отряхнул меня Измайлов, прежде чем водрузить на диван и пристроиться рядом.
— Вик, я темное, жалкое создание.
— Какая самокритичность, не к добру.
— Я, оказывается, не умею совать нос в чужие тайны. Весь город был в курсе того, что Лиза — экономист по образованию, что надзирать за газетой ей повелел муж, что издание пока убыточное, что главный редактор — первый супруг Лизы, и ее старшая дочь от него, что у нее был какой-то крутой любовник… Вик, у тебя зуб болит?
— Нет, детка. Просто морщусь от ощущения, что работаю вышибалой в публичном доме. Как свяжешься с бабами, так замучаешься любовников подсчитывать.
— Се ля ви. Рекламщики думают, что Лизу прибили конкуренты. Очень уж она была заносчива, частенько отговаривала заказчиков от публикаций рекламы в других газетах, полив их сотрудников помоями. Вик, ты меня не слушаешь?
— Я тебя глажу. Вот глажу, глажу и спрашиваю: «Поль, ты действительно в машинах ничего не смыслишь?»
— Нашли зеленую иномарку? Не томи, принадлежит она мужу?
— Нашли. Превосходно отмытую снаружи и изнутри. Два года, как угнали. Теперь демонстративно у заправки бросили. Поленька, две твоих зеленых машины похожи, как лягушка и крокодил.
— А откуда ты узнал, какая у мужа?
— Из ГАИ, — простонал Измайлов.
— Э-э, Вик, по поводу лягушки и крокодила… У земноводных много общего.
— Как петух и кролик.
— Это сложнее, но материя в принципе…
— Понял, колеса они и есть колеса.
— Стой, Измайлов, значит, муженек не подсылал своих людей?
— Не факт. Просто он умнее, чем ты полагаешь.
— Вик, но ведь машину где-то заправляли, чинили. След.
— Не след, а бездарная трата времени. Поля, я в тупике. С одной стороны, не бывает таких совпадений. С другой, бывают всякие. Детка, мне нужно твое знание дамской психологии. Только без эмоций, без воплей и скачек по стенам. Тихо, спокойно охарактеризуй женщину по поступку.
— Этому дала, этому дала, а этому не дала?
— Других поступков за женщинами не водится?
— Не надо было меня гладить.
— Ну, извини, солнышко, сплоховал. Так вот, сексуально озабоченная моя, сегодня вечером небезызвестный тебе Валентин Петрович выломил кое-что забавное. Он позвонил, сказал, что мой номер взял у мужа Лизы, своего друга — номер я ему действительно оставлял, — и официально просил помощи. Его шантажируют. Дама. По телефону. Уверяет, будто он связан с гибелью Лизы. А он не связан. Она назначила ему свидание в среду. Он обратился к нам за содействием.
Что я чувствовала в тот момент? Неизбежность кровавой расправы.
— Вик, ты оружие домой принес?
— Нет. Не сбивай с мысли. Поля, это зацепка. Вдруг проявится субботняя визитерша из редакции! Посмотреть бы на нее.
— Смотри.
— Куда?
— На меня смотри.
— Дозрела до стриптиза?
— Вик, это я звонила Валентину Петровичу.
— За самодеятельность я тебя выпорю. Подышала в трубку, понервировала мужика… Легче стало? Я тебе о шантаже, а ты… Полина, убью к чертовой матери!
— Вик, миленький, как-то само собой вышло. Я, правда, нервы ему потрепать хотела. Вик! Ну, смотался бы он к девяти вечера в речной порт, ну было бы мне весело сидеть дома.
— Поленька, звездочка, вернись на диван.
— Не заманишь, я жить собираюсь.
— Иди сюда, детка, кис-кис-кис. Полинушка, ты у меня такая, м-м-м, словом, такая, что я тобой восторгаться не успеваю. Слишком часто высекаешь восторги. Но нынче, киска, ты следствие с нуля сдвинула.
— Мозги пудришь, чтобы поближе подошла.
— Нет-нет. То есть я никогда не против «поближе». Сегодня, разумеется, особенно. Полина, горе ты мое милицейское, что ты ему наболтала? Подробно, не торопясь, буква за буквой.
— Я ему сказала, что институтка и дочь камергера.
— Ага, не мне одному выносить твои фокусы. Мужик сразу слетел с катушек и бросился трезвонить в убойный отдел. Поль, я провода перережу.
— А я из автомата.
— Умница. Теперь сядь и побеседуем. Мне Валентин Петрович сообщил, что его пригласили к десяти вечера.
— Он врет, Вик, к девяти, — возмутилась я и от удивления села.

Всю ночь мы с Измайловым перебрехивались, как голодные дворняги в полнолуние. Он говорил, что в среду в речной порт отправят женщину, работницу их ведомства. А я доказывала, что сама заварила кашу, сама и буду расхлебывать. Почему какая-то несчастная милиционерша должна из-за моей дурости маяться.
— Поля, увидев тебя однажды, забыть уже не удастся. Неизгладимое