Подруга мента

того, почему я должна неизменно быть доброй, отходчивой, уступчивой? Потому что дурочка? Я не подряжалась создавать ему душевный комфорт за счет дискомфорта в себе. Я же чувствую, думаю, ошибаюсь, я — полный чайник. И, нагревая меня, надо соображать, что вода, то бишь моя неидеальная сущность, может выплеснуться и обжечь.
— Не беси меня до такой степени, Вик, а то услышишь что-нибудь похуже.
— Ты жестока, детка. Жестока, как…
— Как все женщины, которых вы, мужчины, уже достали. Достали, Измайлов! У нас с вами в организмах разные гормоны вырабатываются, а вы назло науке не желаете этого признать, плюете на наши чувства и сводите любой контакт то к постели, то к карьере.
— Я сегодня не в настроении улучшать твой гормональный фон, Полина, — на сей раз презрел галантность полковник.
— А я тебя просила заняться его корректировкой? Изменить во мне хоть что-нибудь? Нет, мой гормональный фон мне нужен таким, какой есть.
— Зачем?
— Не твое дело, Измаилов.
Похоже, Вик готов был пойти на мировую, но нетвердой поступью:
— Или поднатужиться и улучшить, чтобы обезопасить от тебя общество? А то будто озверина объелась.
Я выскочила от него, хлопнув дверью и вызвав судороги в косяках. К черту, буду делать все, что сочту нужным. Пусть только приблизится, пусть только заговорит. Бычок племенной. В погонах.
Успокаиваться мне пришлось дольше обычного. Мы еще никогда так не ссорились с Виком. Бывало, бранились, но один из нас обязательно проявлял великодушие и прекращал словесную потасовку: в конце концов, слова — это только слова. И сразу становилось очевидным, что мы очень разные, что нам не переделать друг друга и что надо учиться упиваться своей непохожестью — единственным источником интереса к людям. Но сегодня мне было слишком страшно. Вик Измайлов, самый родной теперь, упрекал меня в ревности, в собственничестве, в жалкости — ни себе, ни людям. Одиночество, вот что одолевало меня. Если уж Вик не в силах понять, что я ощутила себя оберегом человека, который случайно оказался моим бывшим мужем, значит, никто не поймет.
Вик обладал талантом любить в той же мере, в какой талант обладал им. Это важно — равноправие в обладании, иначе даровитые спиваются, сходят с ума, кончают с собой. А что такое талант? Легкость выражения внутренних трудностей. И вдруг Измайлов повел себя, как бездарность. Или это я бездарность? Пока серьезного не коснется, вроде соответствую ему. А немного больше себя потребовалось в ситуации, и нечего показать, предложить, отдать. Да, да, отдать, махнуть не глядя, зная, что даже камень, оставленный в ладони, преисполнен громадного смысла, неведомого твоему малоразвитому партнеру. Я не о Вике, я о партнерах в меновых делах вообще.
Я вымылась, натерла кремом и то, что натирать ни в коем случае не требовалось, уложила волосы феном. Не отвлекало. Не помогало. Не выпускало на волю. Кто-нибудь видел голую, скользкую от крема женщину за компьютером? Ничего не потеряли, если нет. А женщина эта за полчаса набрала статью.
Портреты некогда встретившихся наркоманов. Большего я еще не могла, но и на меньшее уже не была согласна. И вдруг мне стало хорошо. Не ревность изводила, а потребность в творчестве, заразы вы этакие. Вот чего никто из вас не может во мне предположить. Ура, Полина. А сейчас смени род занятий. Ты рекламщица, не обольщайся. Рекламщица… Секунду! Листовки из офиса Шевелева. Блокноты с записями его монологов по поводу фирмы. Почему фирмы? Фирм! Почему фирм? Потому что там была какая-то неразбериха с названиями… Нет, не успеваю. Позже, вечером. А вот с Крайневым связаться самая пора.
— Валера?
— Жду.
— Игоря не предупредишь?
— Предупрежу, что выезжаем. Ты скоро?
— Минут двадцать.
— У меня жена дольше возится.
Как заставить его свернуть с тупиковой стези сравнения своей и чужой женщин? Говорили же про сериалы — не проняло. Вломить ему без политеса, что все бабы одинаковы? Но это не совсем так.
— К каждому выходу из дома в этом году, Валера, я готовилась двадцать пять лет. К выходам в следующем году натикает двадцать шесть.
— Тогда моя — метеор.
— Цени.
— Полина, разве можно настолько непросто жить?
— А кто тебе сказал, что мы живем? Мы с рождения высоко — или низкохудожественно умираем.
— Э…
Вот теперь в самый раз. Теперь свою оценит от души и всего остального. Плохо, что на Крайнева хватает выдержки, а на Измайлова нет. Неужели я люблю Вика сильнее, чем думаю? Полина, не тормози, собирайся.
Я перетряхнула свой гардероб, платья неповседневной, скажем, носки. Какое выбрать, длинное или короткое, широкое или узкое? Совсем короткое, совсем узкое, без