Подруга мента

Милиционеры вчера с огоньком работали?
— С какой стати? Самоубийство. Осмотрели поверху.
— Тогда мы понизу.
— Вы в своем уме, люди? — засомневался в нас Игорь.
— Просто так не стреляются, — напомнила я.
Игорь немного поразмыслил и решился:
— Я с вами.
Мне неловко, но поначалу шарить по ящикам и тумбочкам было увлекательно. Впрочем, и надоело перебирать книги, журналы, белье, посуду быстро. Неродные, нелюбимые вещи утомляют. Они будто отказываются знакомиться, вступать в контакт, боятся прикосновений и норовят ускользнуть из рук.
Крайнев действовал разборчиво, прикасаясь только к тому, что его насторожило. Игорь вообще ничего не трогал. Один раз в спальне присвистнул:
— Тысяча баксов улетучилась. Мадам-то не пустая слиняла.
— Не убивайся. Она ведь так и так ждала момента, чтобы уйти, — откликнулся Валера. — Ты мог перетряхнуть сумку, но ощупывать ее не стал бы. А деньги такие уносят на себе.
Я тосковала. Выживет ли муж, не останется ли инвалидом? И нужно ли ему то, что мы делаем? Стоит закрасться сомнению в смысле своих телодвижений, как паралич готов удружить. Часа через полтора я с трудом таскала ноги, а не они меня. Да и Крайнев притих.
— Вы, ребята, на что надеялись? — подвел итог наших стараний Игорь.
— Мы искали при тебе, — сразу уперлась я. — Если бы нашли, не скрыли бы. А на нет и суда нет.
— Кухня, — пробубнил Валерий, который сдаваться не желал.
— Туда хозяин не спускался месяцами, — милосердно попытался не длить нашей агонии Игорь.
— Тогда мы воды попьем, — присоединилась я к Крайневу.
— Пейте на здоровье.
В навесном шкафчике, куда я сунулась с разбегу, раньше хранились чашки. Сейчас же там стояли разнообразные наборы для специй. Хрусталь с серебром — поднос, солонка, перечница и кувшинчик для горчицы — претендовали на звание произведений искусства. Я не удержалась, достала их и едва не уронила. Кто же насыпает мелкую соль в пакет и закладывает в солонку? Неужели до такой степени берегут эти прелестные штучки? Но не успела я вынуть несвойственное содержимое, как Крайнев выхватил у меня поднос.
— Валера, это хулиганство.
— Это наркотик.
И такое бывает? Весь дом перерыли. Туалеты облазили. А нашли в совсем не тайном месте. Можно сказать, на виду.
— Дай посмотреть, — попросила я.
— Пальчики не сотри, — неожиданно подал голос Игорь.
— Не учи ученого, — буркнул Крайнев.
Мужчины приступили, как ни дико это звучит, к дегустации порошка. Я впала в болтливость и беспокойство:
— Я тоже попробую, ладно? А вы что-нибудь уже чувствуете? А если регулярно слизывать с мизинцев все, что отыщешь, можно стать зависимым?
Они не позволили мне окунуть в солонку палец. Вредины. Они вообще перестали меня замечать.
— У меня есть знакомая лаборантка в криминалистической лаборатории, — говорил Игорь. — Сделает скоренько и не спросит зачем. У нас в охране всякие ситуации случаются, подруга не подводила.
— С чем сравнивать?
— Найдем. Тут наслежено часто, а прибрать за собой Полина даме не дала.
— Как мыслишь, хозяин прикладывался?
— Парни, — осенило меня, — она что-то про утренний секс плела.
Они недобро уставились мне в переносицу.
— Как ни жаль, но муж, наверное, был близок к импотенции: перенапряг, перегрузки, то, се. Она его прикармливала. Точно! Отсюда и утренние завихи.
— Версия вполне, — кивнул Крайнев. — Здесь, кстати, достаточно, чтобы за пакетом вернуться.
— Я встречу, — зловеще пообещал Игорь.
Расстались мы заправскими заговорщиками. Тем не менее, высаживая меня у подъезда, Крайнев озвучил и мои опасения:
— Можем мы доверять Игорю или должны?

Я давно заметила: если вам удалось форсировать событие, то после удовольствия от достижения цели наступает состояние, лучше всего характеризуемое словом «смурное». Вы вдруг замечаете, что, во-первых, земля, небо, люди на достигнутом берегу мало чем отличаются от таковых на покинутом. А во-вторых, понимаете: брод через событие был возможен из-за того, что оно мелкое, тихое и теплое. Нет, в событиях положено плавать. И на берег должно выбрасывать волей волн и провидения. Только тогда твердь станет обетованной. Только так достигается право на отдых.
После возвращения из коттеджа я плыла в небурных водах. Подняла все, что нашла, о фирме Шевелева, о несостоявшемся публичном скандале с Крайневым, перебрала в памяти связанные с Лизой детали. По мере осознания, что ее больше нет и не будет, злопамятность отпускала меня на вольный выпас совести, и я начинала жалеть Лизу.