Подруга мента

Виктор Николаевич, исходили из того, что Валентин Петрович мог получить у Лизы любые данные. А вдруг нет? Вдруг они с Полиной выяснили нечто, сулящее им выгоду? Прибыль?
— И кто их снабдил такими данными, Борис?
— Шевелев.
— С какой стати?
— Проболтался.
— Те, кто имел привычку пробалтываться, давно дрыхнут на кладбище. Шевелев не ребенок.
— Тем не менее, на кладбище он угодил.
— Стоп, но Полина-то перед нами.
Эта мелочь сильно раздосадовала Юрьева.
— Шевелев ничего особенного не говорил, — испортила я ему пролог. — Мы обеспечивали рекламу. Десятки других то же от нас получают. И все целы и невредимы.
— Виктор Николаевич, а не левый ли спирт они в бутыли закачивают? — воскликнул Юрьев. — Прошерстить бы их заводец, а?
Измайлову версия понравилась. А мне нет.
— Боря, так Шевелев через меня Лизе про спирт трепанулся? Она — намеками Валентину Петровичу, я — мужу. Затем мы принялись душить и стрелять. Кстати, я окурок нашла. В кармане плаща лежит. Курить в своем кабинете Лиза могла позволить только близкому-преблизкому человеку. Либо она была мертва, когда там смолили. Если чинарик не позже на стеллаже очутился.
— Детектив, — уничижительно хмыкнул Борис.
— Прекратите ссориться, — велел Вик, протягивая мне фотографию.
На ней было лето, море, люди. Вот Лиза, ее супруг, главный редактор и высокая темноволосая женщина. Ого.
— Собираясь на свидание к Валентину Петровичу, я старалась походить на нее.
— Это жена главного редактора, Поля.
— Но почему же по описанию вахтерши никто ее не опознал?
— Возможно, потому, что в день убийства Лизы она ходила в парикмахерскую. Постриглась и покрасилась в этакий одуванчиковый цвет.
— Не слишком ли банально?
— Все на земле банально, Поля. Мы ищем оригинальности и сложности, а Иванушка-дурачок обставляет и обставляет нас напропалую.
— Короче, она задушила Лизу, подозревая неутихшую страсть в муже? Как выражался полунинский Асисяй: «Детектива — это любов»? Тогда почему она не уничтожила снимок?
— Мы взяли его дома у Лизы. Дама утверждает, что в редакции не была. Но в парикмахерской не в состоянии вспомнить время ее прихода — ухода. Никто.
— Не сердись, Измайлов. Старая жена может укокошить молодую. А наоборот…
— Поспорим?
— Не отважусь. У тебя ворох случаев из практики. Итак, тайна второй посетительницы раскрыта. Правда, Валентин Петрович чудит. Но это же несущественно. И пусть жена главного была у Лизы. Ты попробуй докажи, что она ее убила.
— Полина, ты мне завидуешь.
— Нет. Я не могу подобрать выражений. Но у нас самих столько накрутилось в последние дни вокруг ревности или на нее, что, по-моему, у тебя в сознании сдвиг. Ты забыл про головорезов из зеленой иномарки.
— Ладно, допускаю, что дама покрывает благоверного, который задушил прежнюю жену за то, что она смешала его с мусором на службе. Но у тебя самой сдвиг на почве головорезов из иномарки. Все хочешь расквитаться за себя и Бориса.
— Поехали, что толку спорить, — призвал Юрьев. — Виктор Николаевич, не доказывайте вы ничего Полине. Она же вам назло рассуждает.
— Если бы, Борис. Она рассуждает назло себе.
Я сочла это достаточным аргументом в свою защиту.
За городом было по-осеннему просторно и роскошно. Мы с Борисом наперебой живописали Вику детали похищения. На сей раз ни капли дождя не пролилось здесь, и мы нашли мои туфли, вмурованные в высохший земляной ком.
— Больно было удирать босиком? — посочувствовал Борис.
— Почему босиком? В колготках…
Конечно, похохотать эти Пинкертоны горазды. Но я привыкла. Теперь предстояло навсегда усвоить, что Вик умный. Ибо с острого клина опушки дивно просматривалось шоссе. Если уж подстраивать побег, то только тут.

— Излагай, Полина, — возжелал поразвлечься и скрасить себе обратный путь Вик.
— Чего изволите, Виктор свет Николаич?
— Всего.
— Воля ваша. В субботу утром в редакции Лизу навестил главный, по совместительству первый муж, затем его жена, возможно, выслеживавшая предполагаемого изменника, и, наконец, сволочи из иномарки. Я считаю душителями их, вы, полковник, — одного из членов редакторской семьи. А вдруг Борис ближе к истине, чем мы оба?
— Ты не простыла? — забеспокоился Юрьев. — В кои веки отозвалась обо мне по-человечески.
Я проигнорировала его выпад. За первым порывом следует шквал, проверено.
— Что, если Шевелев о чем-то проболтался Лизе? Вы не допускаете, что у них помимо меня свои дела могли быть? Потом он опомнился и заказал ее.
— Сволочам