Подруга мента

не удивляйтесь, — сказала я и метнула Крайневу второе.
Паша завистливо вздохнул. Инна наклонилась ко мне: «Потрясающе задумано. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок». Валерий замялся, но сосед его выручил:
— Ешь. Не ты, так эти жирнозадые по домам растащат.
Все дающие чаевые недолюбливают берущих, даже теоретически берущих. Поветрие.
— Чем ты сейчас займешься? — бесповоротно расположилась ко мне Инна.
— Сном, — отрезала я. — Хронически не высыпаюсь. Наверное, через недельку пройдет. Надремлюсь за все одиннадцать месяцев без отпуска.
— А мы с мужиками пульку распишем, — сообщил Паша.
— Поль, ты спи, а я у тебя тихонечко посижу, можно? — заканючила Инна. — Со мной в комнате две такие вредные бабули обитают.
Лучше смерть.
— Ребята уже отчитываются перед нами про преферанс, а ты ушами хлопаешь. Иди с ними до своей комнаты, не упускай случая, — влепила я ей шепотком по мозгам.
Подлым шепотком, но как иначе от нее отбрыкаться?
— Я буду вязать, решено, — воскликнула Инна. — Я неплохо этим подрабатываю. Наша трикотажка открылась недавно, а клиенток уже полно.
— «Снежинка»? — дернул меня черт за язык.
— Мы встречались? — просияла Инна.
Нет, труженица. У меня в машинку вставлена бумага с рекламой крохотной фирмы. Насколько я раскусила вашу руководительницу, ты там не обогатишься. Ей на себя слишком много нужно. А на «того парня», который все организовал, еще больше.
— Вряд ли. Вывеска попадалась.
— Тебе на заказ вещь не требуется?
Это выход. Я заплачу, Инна. Твори и отвяжись.
— Джемпер. Нет, платье. Обтягивающее, до пола. Знаешь сказку — Элиза и ее братья-лебеди…
— С картинкой?
Смерть в два раза лучше.
— Никаких картинок. Она плела из крапивы. Строго, отчаянно и благородно. Любовь цвета жгучей подзаборной поросли. Справишься ?
— Завтра же поеду за шерстью в город. И надо шефиню предупредить.
— Ты что, дура? Тебе индивидуально поручают. Неужели делиться собралась, довольствоваться процентом? — накинулся на Инну Паша.
А я и забыла, что мы еще в столовой и ребята с нами. Инна восторженно благодарила Пашу за дельный совет.
— Утром облазим местные торговые точки, — обреченно пообещала я. — Куплю пряжу и вперед рассчитаюсь за работу. Конечно, если ты берешь, а не дерешь.
— Поля, перестань. Лицевыми петлями, ни узора, ни рисунка… Примерки в любое время… За неделю тебя одену.
За неделю?! Если повезет с нитками, то цена бросовая. Но зачем мне три платья?
— Ты не спеши, Инна. Мы сюда отдохнуть и поразвлечься заглянули. Не к сроку же обнова.
— Я очень обязательная, — взыграла в Инне профессиональная гордость.
— Обязуйся по-дружески — медленно, но с душой, — пожалел меня Крайнев. — Девочки, нас скоро тряпкой сметут, мы задерживаемся и людей задерживаем. Пошли отсюда.
Пошли… Я, например, побежала.
— Если лежать на холодной земле, легко застудить почки.
Я запрокинула голову и увидела в ближайших кустах русую бороду доктора. Пришлось срочно ощутить себя великой Гретой Гарбо, произнесшей: «Я хочу быть одна». Затем стимульнуться строками Евтушенко: «А мы не умерли от скромности и умирать не собираемся». И, наконец, встать и приветливо улыбнуться:
— Будете ругать за игнорирование тихого часа, док?
— Нет. Но сиеста в некоторых странах…
— Там жарко. С полудня до заката разумнее не шляться по улицам.
— Курите?
Он протянул мне пачку «Мальборо».
— Спасибо, у меня свои почти такие же.
— Облегченные?
— Хрен редьки не слаще, полагаете? Иван Витальевич, табак и впрямь так страшен, как его малюют?
— Страшнее гораздо. Правда, правда. Я задымил в четырнадцать, а в восемнадцать, перед армией, бросил. Отслужил, поступил в медицинский, поучился пару лет и однажды на занятиях по социальной гигиене был посвящен в то, что горожанин ежесуточно пылесосит легкими количество мерзости, тождественное четырнадцати пачкам сигарет. А разрастись город еще на квартал с заводом, и было бы пятнадцать. Я траванулся вновь, но уже с почти чистой совестью.
— Как мы нынче именуемся, доктор? Легальными токсикоманами?
— Да. Но поневоле токсикоманят все, от младенца до старца.
— А здоровый образ жизни существует?
— Где-нибудь в тайге, в горах. Сейчас можно говорить только о том, вводил ли ты в организм яд добровольно. Ни о чем другом.
— Мы вводили.
— Вводим. Перестаем вводить. Побродим?
— Я слышала, у вас тут экологически чистую водицу добывают?
— На планете с экологически чистым напряженка. Но забор покажу.
— Какой