Подруга мента

Я хотела предложить тебе вот этот каштановый заменитель. Последняя модель. Не отличишь от шевелюры.
— Дорогой?
— Дарю сердечно. Носи и забывайся.
— Я ведь волосатая от рождения, — улыбнулась Инна. — Мои дедушка и папа были дипломатами в Китае. У нас с сестрой разница — двадцать лет. Она родилась там, совершенно лысой, ни бровей, ни ресниц. А я тут, обычная. Мама мне косы отрастила, а она однажды ночью отстригла их. И так рыдала… Так жутко рыдала…
— Инна, вырасти свои волосы и ври, что это парик. Теперь она не усомнится.
— Сегодня вырастить?
— Чего ты добиваешься?
— Паши. Твой Валера устал уже ждать. Накрась меня, Поля. Все, я не косая, готова соблазнять. И он наверняка в форме.
Таким не отказывают. Таких в свое одевают. Когда я выпустила Инну в коридор, она могла покорить кого захочет. И случайного встречного тоже. Крайнев пренебрег нашей договоренностью. Наверное, нежился с Верой. Я немного поработала и легла спать. В одиннадцать меня подбросил над постелью настойчивый стук в дверь.
В первое мгновение я оплакала свою двойку — сарафан и пиджак. Натуральный шелк нельзя рвать на ремни для домотканого половика, если его носили меньше пяти-шести сезонов. Мой прослужил всего два. Но Инна выглядела трупно, и я плюнула на одолженный костюм.
— Изнасиловал?
Учитывая обстоятельства, предположить ничего глупее никому бы не удалось. У меня отсутствует воображение. Напрочь.
— Поля, ты можешь решить, что он меня не пожелал, и я сохраняю лицо. Но правда маразматичнее.
Похоже…
— Инна, как ты выражаешься, не пожелать тебя было нереально. Что стряслось?
— А где Валера?
— Представления не имею. Он и не думал возвращаться.
— У вас тоже сорвалось. В комнате его нет. И Паши тоже. Никого нет.
Оказалось, выйдя от меня, Инна обнаружила берлогу своего милого запертой. Она стучалась, посылала в замочную скважину звуковые сигналы — безрезультатно. Но сдаваться сногсшибательная Инна не собиралась. Все комнаты в санатории выходили окнами на одну сторону и опоясывались балконами, разделенными низкими перегородками. Крайние в ряду были снабжены люками и лесенками на нижний этаж и на землю. Инна зашла к себе, отведала комплиментов пораженных соседок, а когда те отправились в гости к какой-то Клаве, выбралась на балкон. Теперь она знала про обитателей много неинтересного. Две дамы слушали радио и читали в своих постелях, старики развлекались кто картишками, кто водкой, старушки сплетнями и чаем, спортсмены спали. У Паши и Валерия горел свет. Все было так, как мы оставили, только хозяева исчезли. Полагая, что Крайнев со мной, Инна мерзла в ожидании Паши. Когда ей это надоело, спустилась на балконы второго этажа. Она не смутилась, сообщая мне, что понаблюдала, как я курю и печатаю. Сделав из моей одетости вывод об отсутствии Валеры, Инна взяла все барьеры вдоль комнат. В пяти одноместных электричество ребята тоже не экономили. И тоже отсутствовали. Дальше был номер тренера, который что-то писал за столом, и два номера его подопечных, которые дрыхли. Инна не поленилась снова забраться на Пашин балкон, но картина заброшенности и покинутости к лучшему не изменилась. Неугомонная акробатка сгоняла на первый этаж, потыкалась в закрытые кабинеты, заглянула в столовую и лишь после этого приволоклась ко мне.
Так, почему мой костюм в предсмертном состоянии, ясно. То, что Инна тронутая, а Паша притворялся, сбивая с панталыку и ее, очевидно. Надо следить за шторами, вдруг она повадится подглядывать. Неужели Крайнев заодно с этими липовыми строителями? Куда они все делись? Надо избавляться от Инны. Срочно.
— Ты вымоталась, тебе необходимо отдохнуть.
— Да, Поля, я еле стою. Костюм твой постираю, поглажу и верну. А парик ты мне действительно насовсем отдала?
— Действительно. Я без него свободно обойдусь. Спокойной ночи. И не грусти, у нас еще осталось две недели на поиски счастья здесь.
Инна всхлипнула и послушно оставила меня. Бедная, не женщина, а тридцать три несчастья. Но царапается, борется, может, будет прок. Я влезла в джинсы и кроссовки. Спасибо за идею, Инна. Я бы сама ни за что не додумалась до внешнего наблюдения через стекло. И верно, у мужчин в комнатах было пусто. Сестра милосердия сортировала таблетки, сверяясь с толстой тетрадью. Спрыгивая на газон, я вспомнила, как непреклонно говорил на собрании главный врач:
— В десять вечера вход в санаторий закрывается.
Возле здания фонари свысока разглядывали асфальт лучистыми голубыми глазами, и шагалось широко и весело. Но чем дальше в лес, тем японистее становилась моя походка. Листья шуршали, трещали сучья, как ни старалась я красться. «А вообще-то