Подруга мента

Я так тебе благодарен.
— Прекрати. Надеюсь, и ты бы меня не бросил.
— Конечно, нет.
— Ну вот и все. Слушай, а Вера Паше не повторит свой рассказ?
— Она даже в журнал ничего не заносила. Если в ее смену что-то случилось, могут зарплату урезать. Женщина набирала ночные дежурства, чтобы обменять их на десять отгулов. Она мысленно уже в Сочи. Восстановим события, Поля?
— Куда денемся. Объясни мне только, почему командир делит с тобой комнату, а рядовые в одноместных номерах жируют?
— Чтобы скрыть командирство. Потом, видишь же, он самый умный, от любого отделается, любого обведет вокруг пальца. Со мной его номер прошел. А с тобой нет.
— Ты сам говорил, что я «просто слишком женщина».
Если я опишу ему признаки, поднявшие волну моей подозрительности, он снова обзовет меня психопаткой. Лучше отчитаемся друг перед другом и разойдемся.
Крайнев курил возле санатория, когда «строители» начали по очереди выскальзывать из дверей. Паша замкнул собой этот поздний исход. Предполагаю, что какое-то время Валерий выжидал, потешаясь надо мной, упрашивавшей его остаться в помещении. Он верно прикинул направление, заглянул в окно сторожки… И совершил ошибку. Вариант наполнения деда водкой загодя ему на ум не пришел. Он решил, что собутыльники долго не выберутся из-за стола и занять удобную позицию времени хватит. А они лишь добавили накушавшемуся в одиночестве старику и послали кого-то в обход. Крайнев стоял у забора позади завода, когда его ударили по затылку.
— Бесшумно подобрался, сволочь, — недоумевал Валерий.
— Там трава густая, и почти нет палых листьев. Метут уборщики.
— Не утешай, Поля.
Мою повесть он выслушал, кусая губы. Хватал сигарету, делал несколько затяжек, затаптывал и лез за следующей.
— Не везет мне здесь, — заключил глухо и зло. — Но поступи я по-твоему, мы бы не узнали их секрета.
Вот в таких ситуациях я никого не щажу. Иначе убедит себя в желаемом, и не впрок будет наука. Пусть лучше на меня подуется.
— Инна все равно выявила бы отсутствие молодняка. И все равно сообщила бы мне об этом вопиющем безобразии, ее же распирало. Тогда тебе досталась бы моя доля.
Так и есть. Надулся, буркнул, что поясницу ломит, и поплелся к себе. Мне тоже трудно даются хлещущие слова, Валера. Если ты полноценный человек, то достаточно быстро перестанешь сердиться и на меня, и на себя. Если нет, заранее прими сострадание.
Расстройства с Крайневым мне не хватало, чтобы раззеваться. Но в этом заведении не поспишь. Потому что пришла Инна с готовым платьем. Пришла запросто, ненакрашенная, в халатике. Мне бы домой, отдохнуть от санаторной житухи…
— Поля, сними свое и зажмурься, — экзальтированно потребовала Инна.
Пререкаться у меня сил не было. Когда на тело обрушился мягкий поток и покатился по нему к полу, мне стало страшновато. Я вздернула веки.
— Инночка, милая…
— Подожди, выслушай, — отступила она на несколько шагов. — Не понравится, я распущу и перевяжу. Ты упоминала Элизу, а заказала обтягивающее. Из крапивы нереально обтягивающее. Ей ведь надо было без натуги накинуть рубаху на лебедя, большую птицу, чтобы превратить в брата.
Я подскочила к ней, чмокнула в вяловатую щеку.
— Спасибо, ты талантище.
Пока Инна упивалась искренним признанием заказчицы, я распахнула шкаф и уставилась в зеркало Платье было прямым и каким-то аскетичным. Сотворить из бесконечной нити такое количество одинаковых петель и не соблазниться рельефом или ажуром казалось немыслимым. Тем не менее я видела платье, а не бесформенный балахон. При движении оно не липло к коже, но вскользь касалось ее. Мимолетность и ощутимость контакта были преимуществом произведения Инны.
Я не поскупилась на похвалы результату кропотливого труда, она — моей фигуре. Мы были так нормальны и типичны, что я не сразу заметила возвращение давешнего, предотъездного недовольства собой. Будто потеряла дорогую близким безделушку. Платье отвисало на вешалке, мы обмывали его вином Вика, и я старалась скрыть от Инны симптомы приступа самоедства.
— Очаровательная вышивка. Где-то я встречала такой узор из незабудок.
Инна расправила край кармана своего атласного халата и полюбовалась цветиками вместе со мной.
— Такого, Поля, ты встретить не могла. Путаешь с машинной вышивкой — пяток кривых и косых лепестков. А тут гладь ручная, любовная. Моя лучшая подруга колдунья, ей-Богу. Это ее знак, символ отношения ко мне. Она и свои карманы расшила. Она книжку по магии читала, говорит, все-все это с рождения умеет, ей даже заклинания не нужны, как-то сами собой люди и предметы подчиняются ее воле. Она общается с космосом, избавляет