Подрывник

кабину, остальные — поверх, на груз.
Дважды упрашивать никого не пришлось. Только сначала заминка получилась. Двое партизан полезли в кабину и наткнулись на немца. Тот заворочался, забормотал что-то, и парни шарахнулись назад.
— Ой, тут, похоже, кто-то есть!
— Конечно! — успокоил их Саша. — Водитель пьяный. Полезайте скорее!
Саша завёл грузовик и медленно выехал с территории склада. Ещё тёплый двигатель тянул тяжёлогружёную машину легко и ровно.
Метров через двести по верху кабины застучали.
— Тормози, наши!
Саша остановился. Сбоку подбежали запыхавшиеся сержант и старшина. С помощью партизан они затянули на мешки пулемёт, забрались сами. Саша услышал:
— Трогай!
Александр вырулил на грунтовую дорогу. Грузовик тяжело покачивался на неровностях. Подслеповатые фары с синим светом освещали впереди только метров двадцать пять — тридцать. Но Саша не увеличивал скорость. Видимости хватало, лишь бы не заблудиться.
Остановился он всего один раз, отъехав уже километров пять от склада. Высунувшись из кабины, встал на подножку:
— Никто из кузова не выпал?
— Давай, командир, всё в порядке. Хорошо едем!
Саша вновь уселся в кабину и включил передачу, пробормотав себе под нос:
— Конечно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Поглядел бы я на вас, как бы вы мешки с солью тащили. К утру и трёх километров бы не прошли.
Через час они подъехали к своему лесу. Саша проехал между деревьями сколько мог.
Парни потащили мешки к схрону. Оттуда навстречу уже бежали те, кто не участвовал в операции.
Разгрузили машину быстро. Половину груза просто сбросили на землю — потом партизаны перетянут. А сейчас Саше отогнать грузовик надо, чтобы немцев к схрону не привести.
Саша взял с собой Рогозина. Тот очень удивился, обнаружив немца в кабине.
— Выкинуть его?
— Ты что? Это же ложный след! Держи бутылку!
— Вот это дело! Удачу обмыть надо!
— Да не тебе! Немцу в рот залей, чтобы дольше не мог очухаться. И на мундир ему шнапса плесни, чтобы запашок поядрёней был.
Рогозин вздохнул. Как же это: шнапс — и на мундир?! Однако он засунул немцу горлышко бутылки в рот и с жалостью и завистью смотрел, как шнапс убывает из бутылки. Потом щедро полил водителю френч. Оставшиеся пару хороших глотков влил в себя.
Саша хмыкнул только. Пара глотков не помешает.
— Эй, бутылку оботри и на пол в кабину брось, пусть всё выглядит так, как будто он пил всю ночь.
Сергей ухмыльнулся — он понял замысел Саши. Рукавом обтёр бутылку, держа её за край горлышка, и положил на пол.
— А шнапс у них дерьмовый, командир! Наша водка лучше!
— Мне и такого не досталось.
Они отогнали грузовик километров на десять в сторону, усадили пьяного в хлам водителя на водительское сиденье. Саша пилоткой водителя вытер ручку коробки передач и руль, бросил пилотку на сиденье.
— Теперь ходу отсюда!
Ехать-то было хорошо, а вот до отряда они добрались, когда начало светать. В предрассветных сумерках кое-где заметили следы колёс грузовика, ведущие в лес. Саша сразу отправил сюда трёх парней, не участвовавших в операции.
— Пройдите опушку и ветками заметите все следы покрышек. Никто не должен вас увидеть, и чтобы ни одного следа не было. Выполняйте!
Парни ушли. За время их отсутствия партизаны перенесли часть продуктов в схрон, часть — в баню.
— Так не пойдёт, — укорил их Саша. — А мыться где? Опять обовшивеем! Делайте как в Сибири. На дереве площадку на сучьях из жердей, и консервы — туда. С земли особо видно не будет. Испортиться не успеет — вон ртов сколько.
Он уже хотел завалиться спать — устал сегодня, но тут появился комиссар с поздравлениями, вроде немцам урон нанесли!
— Покидько, мы сегодня не столько об уроне немцам думали, сколько о своём брюхе. Осень и зима впереди, все следы на снегу видны будут. Да и не проедешь по лесу на грузовике. Будь человеком, дай поспать! Пусть охрану сегодня несут те, кто на операцию не ходил.

Два десятка человек в отряде — это не три бойца. Саше приходилось вникать в хозяйственные дела. В первую очередь — назначить повара. До этого готовили на костре по очереди. У кого-то получалось лучше, у некоторых еда подгорала или была вообще несъедобной — перевод продуктов. По общему мнению, лучше всего готовить получалось у Шулевича.
Когда Саша объявил о назначении его главным и единственным поваром, парень чуть не расплакался:
— Я с немцами воевать хочу, а меня — к плите. Что я после войны родне скажу? Спросят ведь — как воевал? Сколько врагов уничтожил?