Подрывник

В окне показался дедок.
Несмотря на не слишком радушный приём, Саша решил быть предельно вежливым.
— Здравствуйте, дедушка! Как деревня называется?
— Выселки.
— А район чей?
— Так Пинский же…
— Железная дорога далеко?
— По дороге — прямо, километров пять будет.
— Спасибо.
Саша двинулся по дороге. На пути обернулся и увидел — дед всё ещё смотрел в окно.
Он решил идти до железной дороги, а там сориентироваться. Не будешь же встречных расспрашивать — где Богдановка?
Через час он был у железной дороги. По наитию свернул влево. Если он не ошибся, вот-вот должны показаться знакомые места.
Так и есть, ещё через час он увидел знакомую местность. Вот дерево, на котором он сидел, когда Мыкола с гранатами готовился напасть на немцев.
Дорогу к деревне он знал, ходил по ней не раз.
Часа через два Александр добрался до Богдановки. Не заходя в село, улёгся на опушке леса и стал наблюдать, держа в поле зрения дом Олеси.
Почти никакого движения. Немцев нет — что им в глухомани делать? Хуже другое — Олеси не видно. Может, она уже здесь не живёт?
Через полчаса наблюдения дверь дома открылась, и вышла Олеся. Саша её сразу узнал. Девушка направилась в лес с верёвкой. «За дровами пошла», — догадался Саша.
Он дождался, когда она зашла в лес, и тихо двинулся за ней. Когда же они удалились от деревни на сотню метров, негромко позвал:
— Олеся!
Олеся замерла, потом резко обернулась:
— Ты?
Она бросилась к Саше, обняла его.
— Я уж думала — не увижу тебя никогда.
— А я — вот он, живой. Как ты?
— Живу, как видишь.
— С полицаями-то обошлось?
— Обошлось. Давно тебя не было.
— Соскучился, вот и пришёл.
Щёки девушки покраснели.
— Обманываешь.
— Жить пустишь?
— Опять по ночам пропадать станешь?
— Тише воды ниже травы буду. Мне до весны переждать надо.
— А потом? — В голосе Олеси Александр уловил разочарование.
— Я солдат, Олеся. И пока немцы топчут мою землю, я буду воевать. Уцелею — вернусь.
Олеся только вздохнула.
— Ты за дровами?
— За ними.
— Я помогу.
Вдвоём дрова набрали быстро. Саша донёс их до опушки.
— Иди домой. Я приду, как только стемнеет, дрова принесу.
— В деревне только бабка Аглая осталась, так что бояться некого.
— Так дедок ещё был, сосед твой.
— Умер, недели две как.
— Жалко. Тогда идём.
Саша показал Олесе на свой мешок на опушке.
— Возьми, там консервы.
— Богато живёшь.
— У немцев взял.
В избе было тепло, уютно — чувствовалась женская рука.
— Кушать хочешь?
— Как волк.
— Раздевайся, мой руки и садись за стол. Я мигом.
Олеся заметалась по кухне. На столе появилась варёная картошка, за ней — солёные грибы, квашеная капуста, сметана в горшочке. Богатый стол по нынешним временам!
Олеся вдруг остановилась в своих метаниях и смущённо взглянула на Александра:
— Извини, хлебушка нет.
— Достань из мешка, там одна буханка осталась.
Олеся нарезала подчерствевший хлеб.
— Ты ешь.
— А ты что же?
— Много ли мне надо? Я уже завтракала.
Саша накинулся на еду. Одно дело есть в лесу рыбные консервы с хлебом и совсем другое — домашнюю еду. Соскучился он по ней.
Наевшись, откинулся спиной на бревенчатую стену избы.
— Спасибо, хозяюшка. Рассказывай, как тут у вас?
— Чего рассказывать? Новостей никаких нет. Если кто из соседней деревни зайдёт — уже событие. Только сейчас редко кто заходит, боятся люди.
— О партизанах ничего не слышно?
— Нет. Ты не забыл, где баня?
— Помню ещё — на задах.
— Натопи. Пахнет от тебя, как от зверя лесного.
Олеся слегка покраснела. Саша уже приметил за ней привычку краснеть, когда она смущалась. В самом деле, мылся он давно: недели две тому назад, ещё в отряде. Потом ползал по земле, сидел в горящей мельнице и у костров, одежда дымом пропахла. На холоде запах так не чувствовался, а вот в тепле псиной запахло, сыростью.
Саша поднялся, накинул телогрейку и вышел на улицу. Там он наколол дров, растопил печь в бане, натаскал из колодца воды, налил в котёл.
Банька старая, небольшая. Скромный предбанник с лавкой, моечная и узкая парилка. Но сделана добротно, из дуба. Сосна или ель в бане пахнут хорошо, однако при нагревании выделяют смолу, которая к коже и волосам прилипает.
Часа за три банька прогрелась, вода в котле — кипяток. Мочалки на стене висели.
Саша вернулся в дом.
— Пошли мыться, Олеся.
— Ты что? Как можно? Ты же мужчина!
— Да не трону я тебя! Жалко просто, такая